– Лия, тебе к которому часу домой? – поинтересовалась Берни.

– К одиннадцати.

С тех пор как мне исполнилось шестнадцать, родители иногда допускали послабления. Обычно мне полагалось быть дома к десяти, но, если я была с Беком, мне давали дополнительный час.

– Мы везем близняшек ужинать в ресторан «Анкл Хулиос», – сообщил Коннор. – Выезжаем через полчаса. Хотите с нами?

Бек посмотрел на меня, не в силах решиться. С одной стороны, он обожал гуакамоле, которое готовили в ресторане прямо у столика. С другой – раз уж родители уезжают с близняшками, дом в нашем распоряжении.

– Не знаю даже, – сказала я, глядя на него. – Что-то я вымоталась в музее…

Бек улыбнулся и пристукнул по кухонному столу.

– Вот и я тоже. Хочешь, закажем доставку и посмотрим кино дома?

– Ага, – отозвалась я. – Прекрасно.

Берни нахмурилась:

– Опасно.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

– Все у них будет хорошо, – сказал Коннор, хотя в его тоне скорее звучало «Не смущай молодежь».

Берни сердито посмотрела на мужа:

– В каком смысле хорошо?

– Положитесь на нас, – заявил Бек. – Мы будем паиньками. Обещаю.

Берни подняла брови:

– Позвоню Ханне и узнаю ее мнение.

Бек за руку повел меня в подвальную комнату, где мы устроились на диване, предварительно спихнув с него целый зоопарк плюшевых диснеевских персонажей.

– Обожаю, что наши мамы в эту самую минуту совещаются, прыгнешь ли ты ко мне в постель, если нас оставить без присмотра больше чем на пять минут! – сказал Бек.

Я засмеялась:

– Тебе никогда не хотелось, чтобы они не были близкими подругами? Тогда мы бы могли встречаться тайком, а они бы не обсуждали каждый наш шаг.

– Было бы классно, – ответил он, накручивая мой локон на палец. – Но вообще я рад, что наши родители дружат. Ну, если не считать того, что они постоянно суют нос в наши дела.

Берни сбежала по ступенькам.

– Лия, твоя мама сказала, что тебе можно побыть у нас. Попросила напомнить, чтобы ты не теряла голову.

Я кивнула, плотно сжав губы, чтобы не вспылить. На мамином жаргоне «не теряй голову» означало «не занимайся сексом». Господи, ну неужели нельзя было послать мне сообщение с тем же текстом?

Берни посмотрела на сына и прямолинейно сказала:

– Не занимайтесь сексом.

Бек громко расхохотался:

– Господи, мам! А как насчет чуточки деликатности? Вот Ханна же смогла!

– Ты всегда понимал, только когда с тобой напрямик.

– Отлично. Если пообещаю не снимать штаны, ты уйдешь?

– Не испытывай судьбу, – сказала Берни и запустила в сына кухонным полотенцем.

Вскоре Берни, Коннор и близняшки и правда укатили. Бек заказал из «Анкл Хулиос» доставку на двоих, и мы коротали ожидание, целуясь на диване в гостиной. Но в конце концов он прищемил мне волосы локтем, а сам чуть не свалился на пол, и нам обоим было неудобно.

Бек с ворчанием выпустил меня.

– Может, лучше пойдем ко мне в комнату? Там есть… – он кашлянул, – кровать.

– Да ты что? У тебя в комнате – и кровать? Надо же, я и не знала.

Бек шутливо ткнул меня в бок:

– Я обещаю вести себя хорошо.

– Раз так, пошли.

С Беком все было легко. Еще с Рождества, когда мы поцеловались на рассвете. Мы отлично понимали друг друга: знали, когда тишину нужно заполнить разговорами и когда лучше помолчать. Чутье подсказывало Беку, когда у меня, интроверта, садилась батарейка, и он давал мне побыть одной. Я усвоила, что он с трудом переносит малейший дискомфорт, поэтому в случае чего с ним заботливо нянчилась. Он знал, что, когда он запускает пальцы в мои волосы, по коже у меня бегут мурашки. Я знала, что от поцелуев в шею он одновременно поеживается и прижимается теснее.

И все же в тот вечер у него в комнате нам обоим было неловко.

Отчасти из-за вмешательства родителей, отчасти – потому, что на нас давили некие обобщенные представления о том, что должно происходить в постели между людьми, которые друг от друга без ума. Завуалированные намеки моей мамы и прямой запрет Берни подействовали на нас как холодный душ.

Бек лег на бок, подпер подбородок рукой:

– Все хорошо?

– Да. Абсолютно.

Он криво улыбнулся:

– Я думаю, тебя напугали.

– А я думаю, это тебя напугали.

– Так и есть. От наших мамочек у меня все упало.

Я засмеялась.

– Хотелось бы знать, с чего они решили, будто мы не потеряем голову, – задумчиво сказал он и покраснел.

Мы с Беком много чего успели обсудить за все эти годы, но о сексе никогда не заговаривали. Я была так влюблена в него, что порой меня ошеломляла сила собственных чувств. Я знала: Бек меня любит, – ведь он все время это твердил. Но что важнее, он показывал мне это: долгими взглядами, нежными прикосновениями, заботливыми поступками и тем, что позволял мне задавать темп – гуляли ли мы, дразнили друг друга или целовались.

– Не знаю, – пробормотала я. – Думаю, они уже поняли: это неизбежно.

Бек смущенно улыбнулся, и я придвинулась к нему поближе. Он взял меня за руку и медленно повернул кольцо на моем пальце.

– А ты с мамой обсуждаешь такие вопросы?

– Чуть-чуть. Как-то она спрашивала насчет нас с тобой… Ну, ты понял, – неловко закончила я.

Вообще я настроилась вести себя по-взрослому. Родители внушили мне принцип: если собираешься с кем-то заниматься сексом, то нужно уметь спокойно обсуждать это с партнером. Но мысль о том, чтобы при Беке произнести слова «заниматься сексом», казалась равносильной тому, чтобы раздеться перед ним догола.

– Она не любопытничала, – продолжала я, покраснев не меньше, чем Бек. – А может, и да. Но в основном расспрашивала, потому что хотела удостовериться: мне ничто не угрожает. – Я провела рукой по пылающему лицу. – Господи. Почему же я сейчас так стесняюсь?

Бек засмеялся, притянул меня к себе и крепко обнял:

– Еще тебе стесняться. Я и так уже стесняюсь за нас двоих.

– А ты с мамой обсуждаешь эти вопросы?

Бек фыркнул:

– Черт, конечно нет. Как ты себе это представляешь?

Я никак это и не представляла. Берни частенько не хватало тонкости, присущей моей маме, которая спокойно говорила на тему секса. Ясно было: мама надеялась, что в ближайшее время я не пересплю с Беком, и делала упор на последствия: от беременности до эмоциональных сложностей. Но при этом она предложила записать меня к врачу, чтобы подобрать контрацептивы.

Я уткнулась носом в рубашку Бека и все это ему рассказала, а под конец добавила:

– Я уже месяц как принимаю таблетки. Просто чтобы ты знал.

Он погладил меня по волосам:

– Хорошо.

Я отстранилась и заглянула ему в глаза – и увидела в них нежность и удивление.

– Хорошо? – эхом повторила я.

– Ага. Я рад, что ты мне сказала. Но пусть все остается как есть.

– А ты хочешь, чтобы что-то поменялось?

Он блеснул глазами и поцеловал меня – нежно, целомудренно, и все же от этого поцелуя мне стало жарко.

– Конечно хочу. Но только когда ты сама будешь готова.

– А ты раньше уже… до нас?

– Нет.

– Серьезно?

– Серьезно. – Он выпрямился, немного сердитый. – Я всегда хотел быть только с той, кого люблю. А любил я всю жизнь тебя.

Я улыбнулась.

– Значит, когда скажу тебе снимать штаны – послушаешься?

Бек засмеялся, сгреб меня в охапку и шепнул на ухо:

– Без колебаний.

Хрупкость

Семнадцать лет, Теннесси

Последние несколько дней я только и думала о том, как сообщить маме с папой о том, что меня приняли в Университет Содружества Вирджинии. Они-то не задавали вопросов, поскольку думали, что до февраля я никаких новостей не получу.

Но сегодня все изменится.

Туманным субботним утром я встаю рано, выпускаю Майора во двор, а потом сосредоточенно вожусь на кухне, отмеряя тростниковый сахар, корицу и пекан. Печь я не очень-то умею, кухня – мамины владения, но надеюсь, что горячий кофейный пирог смягчит удар, которым, подозреваю, станут для моих родителей новости про университет, куда они не хотели меня отпускать.

Противень исчезает в духовке, и через некоторое время дом наполняется сладким сливочным ароматом. Ставлю вариться кофе, потом впускаю и кормлю пса. Он ныряет в миску по уши. Вставляя несколько деталей в наполовину собранный пазл, который разложен на обеденном