предполагается, чтобы ребенок задерживался у приемных родителей на годы.

Айзея пожимает плечами:

– У меня сложный случай. Нет правил без исключений.

– А тебя Марджори усыновила бы?

– Не-а. В октябре мне исполнилось восемнадцать, так что смысла нет. Но мы с Марджори уже обо всем договорились: я здесь на лето, а потом в любое время смогу вернуться при желании.

Знаю, я устроила ему настоящий допрос. Когда-то я думала, что лучше будет держаться от него на расстоянии, сохранять некоторое безразличие. Но теперь, когда я погрузилась в его мир, мне уже не вынырнуть.

– Что будет, когда кончится это лето? – спрашиваю я.

– Поеду путешествовать.

– А как же поступать в университет?

– Может, когда-нибудь и поступлю. Но сначала мне хочется приключений.

Я откидываюсь спиной к кровати – оглушенная, ошеломленная.

Мне и в голову не приходило, что университет может подождать!

– Как насчет баскетбола? За тобой наверняка рекрутеры охотятся.

– Есть такое. Но баскетбол – это хобби. Отдушина. Марджори записала меня в команду, когда мне было тринадцать и я весь кипел от злости, и с тех пор я обожаю баскетбол. Но будущим моим он не станет.

– А что станет?

– Пока без понятия: слишком страшно об этом задумываться. Однако у меня есть план на ближайшее время. – В его голосе звучит горячий интерес. – Как только баскетбольный сезон закончится, найду работу и стану копить на машину. Марджори ежемесячно получала на меня стипендию, с самого начала. Должна была тратить на уход за мной, но вместо этого откладывала на мой личный счет. Она всегда так делала для всех своих подопечных, сколько бы они у нее ни прожили.

– Потому что она ангел. – Я пихаю его локтем.

Айзея улыбается:

– Именно. Сейчас она уже скопила такую сумму, что мне на год хватит. В конце лета отправлюсь в путешествие. Собираюсь побывать во всех континентальных штатах.

– Ого! – восклицаю я, пораженная размахом и необычностью затеи. – С какого начнешь?

– Не знаю. Куда дорога поведет, туда и поеду. Как у Кракауэра в «В диких условиях».

Я хмурюсь. Та история кончилась трагически.

Айзея увлеченно продолжает:

– Попутешествую год, а потом, может, пойду в художественную школу или поищу стажировку. Или, может быть, подам документы в университеты. Как сердце подскажет.

Ладно, но ведь это на самом деле не план. План – он предполагает маршрут. Разработку стратегии. Предварительное бронирование. Обсуждение плюсов и минусов. Списки дел в блокнотах.

У Айзеи не план, а идея – с размахом, с настроем на лучшее, но неопределенная и расплывчатая.

Похоже, его это совсем не смущает.

В тот день, когда мы играли в баскетбол, он сказал мне, что я очень уравновешенная.

Если кто и уравновешенный, так это он сам. Отправляться в путешествие через всю страну в одиночку? Куда глаза глядят, куда дорога поведет? И сколько оптимизма и уверенности нужно, чтобы жить «как сердце подскажет»!

Я не нахожу слов, думая о том, как Айзея принимает решения – нутром, сердцем, – и мучительно сомневаюсь в своих собственных жестких планах на будущее.

Вдруг я все делаю неправильно?!

Об этом я подумаю завтра.

А сегодня попробую-ка я жить настоящим. В кои-то веки я повинуюсь чутью, беру Айзею за руку, переплетаю наши пальцы. Он сказал, что скорость задаю я. И сейчас держать Айзею за руку в тепле и тишине его комнаты – это луч света, который поможет мне найти выход из бури неопределенности.

Он придвигается все ближе, пока не соприкасается со мной плечом. Берет ручку и рисует что-то у меня на руке. Крошечный цветочек на указательном пальце. Бабочку пониже мизинца. Баскетбольный мяч на внутренней стороне кисти. Интересно, привычка рисовать вот так, где попало, у него от Найи или она подражает ему?

– Я никогда никого сюда не приглашал, – сообщает Айзея, рисуя молнию мне на ладони. – Даже Трева.

– Почему так?

Голос у него низкий, как раскат грома.

– Я вырос в доме, где творился сущий кошмар. Первые несколько патронатных семей были не намного лучше. И довольно долгое время спокойно мне было только в школе. Я привык разделять свою жизнь на части и до сих пор так делаю.

– Господи, Айзея. – Внутри у меня все сжимается. – Не могу себе представить.

– Ни в коем случае не хочу, чтобы ты это все представляла. Я к чему? Понадобились годы психотерапии и чертовски много терпения со стороны Марджори, чтобы я наконец поверил: отношения с людьми могут быть надежны. И этот дом – безопасное место. И жизнь, которую я построил, прочная. Я хочу, чтобы ты стала ее частью.

Ручка замирает в пальцах Айзеи, он нежно улыбается, и мне удивительно спокойно, хорошо и уютно с ним в этой комнате, в этом доме, с теми, кто составляет его семью.

Может, было бы не так уж и плохо свернуть с этой ухабистой дороги, по которой я пытаюсь идти?

Может, свернуть к Айзее, а не к будущему, которое больше не кажется моим?

Так уж ли это неправильно – попробовать вписаться в его мир?

Решающий мяч

Она ждала от него официального приглашения на матч.

И он пригласил ее, когда они сидели бок о бок за соседними гончарными кругами. Он как раз лепил великолепную вазу.

А она начинала все сначала, потому что предыдущий неуклюжий горшок просто развалился в ее перепачканных руках.

– В пятницу вечером играем с «Рудольфом», – сказал он. – Серьезный противник. Придешь поболеть?

Он не отрывал взгляда от глины, но в голосе его отчетливо звучала надежда.

– Хорошо, – ответила она, хотя пойти болеть за второго в жизни парня – это будет еще один шаг, отдаляющий ее от первого.

Через два дня она втискивается на заполненную скамью вместе со своими подругами.

Игра стремительная, захватывающая.

Игроки агрессивны.

С этой его гранью она раньше не сталкивалась.

Она привыкла к его задумчивым взглядам, рукам, покрытым глиной.

К ровному голосу и проницательным глазам.

А на площадке он – как вихрь, как ослепительная молния, он – лидер.

Он на шаг впереди товарищей по команде и на километры впереди соперников.

Но все равно игра идет вровень.

Резиновые подошвы пронзительно скрипят на полированном паркете.

Игроки ухают, зрители кричат.

Инициатива переходит то к одной, то к другой команде.

Девушка и ее подруги вскакивают с мест, машут руками, орут во всю глотку, будто победа зависит от того, громко ли они поддерживают команду.

Она выкрикивает имя парня, потому что мяч у него.

До конца матча остаются считаные секунды. Парень останавливается за трехочковой линией. Защитники «Рудольфа» наседают.

Бросок!

За секунду до конца матча.

Время замирает, пока мяч описывает дугу в воздухе.

Девушка крепко зажмуривается, не выдерживая напряжения.

И слышит, как свистнул кожаный мяч в нейлоновой сетке.

Толпа болельщиков команды «Ист-Ривер» ревет.

Ноги девушки отрываются от пола, энергия зала будто подбрасывает ее вверх.

Она хлопает в ладоши, кричит, обнимается с подругами.

Она безумно рада, что пришла на матч.

На площадке обнимаются игроки победившей команды.

Парень снова преобразился – сияет улыбкой, в глазах ликование.

А потом он находит взглядом ее.

Он смотрит на нее прямо, пристально, проникновенно.

И она смотрит в ответ.

Он дарит ей уверенность, независимость, желание чувствовать.

Ее зрение затуманивается.

Она думает о том дне, когда они познакомились, о том, как поцеловала его.

«Я буду держаться рядом», – сказал он однажды.

Она верит, что так и будет.

Капризы

Шестнадцать лет, Вирджиния

Выпускной Бека пришелся на солнечный субботний день, а церемонию проводили на стадионе «Игл-Бэнк арена» в Университете Джорджа Мейсона. Мы с родителями поехали туда вместе с Бёрнами. Шагая на сцену, чтобы получить свой диплом, Бек выглядел очень взрослым, таким состоявшимся! Услышав наше «ура», он просиял. Я улыбнулась и помахала ему, проклиная конец лета, когда он уедет в Университет Содружества Вирджинии.

После вручения дипломов, пока мы ждали Бека на улице, мама, Берни, близняшки и я делали селфи. Папа и Коннор наблюдали со стороны и, похоже, радовались, что мы не потащили их позировать. Когда появились выпускники, снимков стало еще больше: Бек с Раджем, Стивеном и Уайаттом, Бек с родителями, Бек с сестренками, Бек со мной. Берни настояла на том, чтобы попросить какого-то прохожего заснять нас всех вместе.

Никогда еще я не была так феерически