class="p1">– Чувствую себя полным идиотом. Теперь, когда уже знаю, что ты испытываешь… Ох, зря я тебе навязывался.

– Ты не навязывался.

– Да, это чушь собачья. Я тебя обнял еще прежде, чем узнал твое имя. Я пошел за тобой в кладовку. А теперь вот он я, в твоем чертовом районе. Ты же наверняка думаешь, что я спятил.

– Айзея, если бы мне не хотелось твоего внимания, дружбы или не хотелось разговаривать с тобой в кладовке, я бы тебе сказала. Честное слово.

Он наклоняется, гладит по голове пса:

– Как его зовут?

– Майор.

– Хороший мальчик.

– Это точно! Папа привез его в прошлом году, надеялся, что появится собака и станет получше.

– Стало?

Я задумываюсь:

– Пожалуй, терпимее. Я не могу выпасть из жизни даже в самые плохие дни. Потому что, у меня пес, который сжует мою обувь, если я его не выгуляю. Долгое время мне нужен был именно такой стимул.

– Плохие дни имеют свойство накапливаться, – говорит Айзея.

Хочется спросить, а как справляется с плохими днями он. Хочется узнать, как так случилось, что он поселился у Марджори. И какая у него любимая вредная еда, самая нелюбимая книга и что он думает делать после школы. Но солнце уже садится, и родители, наверное, ждут меня дома. И все-таки есть кое-что, чего я не могу не сказать.

Не сводя взгляда со звездочек у него на кеде, признаюсь:

– Я тоже хочу видеться с тобой не только на занятиях. Просто… я еще не разобралась в себе. Не знаю, что правильно, но стараюсь понять.

– Ты говоришь, что я должен набраться терпения, – отвечает Айзея.

– Я прошу тебя набраться терпения, – уточняю я. – И говорю, что ты мне нравишься.

На лице Айзеи снова улыбка.

– Тогда задавай темп. А я буду держаться рядом.

Неизбежное

Шестнадцать лет, Вирджиния

Не теряя времени, мы принялись воплощать список «Что сделать в Вашингтоне, пока Бек не уехал в университет».

С ресторанами было просто. У Бека аппетит был зверский, а я сделала из этого игру, стараясь не отставать от его рекордов. Поскольку оба наших отца – большие любители истории, то мы взяли их с собой в Коттедж Линкольна и Дом-музей Фредерика Дугласа. За эту весну мы обнаружили в Национальном соборе горгулью Дарта Вейдера и космическое окно с крошечной вставкой из лунного камня. В Библиотеке Конгресса мы полюбовались Библией Гутенберга. Отыскали лестницу из «Изгоняющего дьявола»: узкие ступеньки совсем рядом с заправкой «Эксон» в Джорджтауне, именно там снимали кульминационную сцену фильма – бедный отец Каррас. Сходили в Центр Кеннеди и посмотрели балет «Спящая красавица». Мне невероятно понравилось, а Бек уснул.

В мае мы повезли близняшек в Смитсоновский национальный музей естественной истории. Нора и Мэй были в восторге, что старший брат и любимая няня везут их гулять, а Коннор и Берни обрадовались случаю провести денек без детей.

Мы поехали в центр города на метро, потом повели девочек в музей, где восторженно ахали и охали перед статуей слона в ротонде, прежде чем отправиться к экспозиции млекопитающих – тысячам заспиртованных экспонатов, собранных Теодором Рузвельтом в начале двадцатого века. На втором этаже осмотрели мумии, а потом прошли через павильон бабочек. После него настал черед отдела геологии, драгоценных камней и минералов.

Я как раз показывала Норе алмаз «Хоуп» – «Хочу такой!» – воскликнула она, и ее глазки заблестели, – когда Бек схватил меня за плечо и развернул к себе.

– А Мэй с тобой? – взволнованно спросил он.

– Ой… нет. Только Нора.

– Вот же черт! – Он взъерошил волосы и быстро обвел взглядом темный зал. – Я отвернулся буквально на секундочку.

– Она здесь, – заверила его я, хотя сама лихорадочно осматривала зал и нигде не видела Мэй. – Она не могла уйти далеко.

Бек уже спешил по залу и громко звал: «Мэй! Мэй!» – заглядывая за каждую витрину и в каждый закоулок. Я искала там, куда не успел заглянуть он, уворачивалась от посетителей музея и тащила за собой Нору. Сердце у меня бешено колотилось.

Наши отчаянные поиски ни к чему не привели, и вскоре мы с Беком встретились у входа в отдел геологии, драгоценных камней и минералов. Он был совершенно разбит, потный, с багровым лицом. Я была в ужасе. Прошло всего несколько минут, а мне казалось – несколько веков.

– Бек! – Нора испуганно смотрела на брата. – Надо найти Мэй!

Он кивнул и подхватил сестренку на руки.

– Обязательно найдем. Не волнуйся, договорились? – А мне сказал: – Пойду обыщу остальные залы на этом этаже. А ты найди охрану и скажи, что у нас пропал ребенок.

Я кивнула.

– Позвонишь мне, когда найдешь ее?

«Когда», а не «если».

– Позвоню. – И он ушел с одной сестренкой на руках, громко выкрикивая имя другой.

Я помчалась к информационному киоску, который еще раньше заприметила в ротонде. Там взахлеб изложила седовласой сотруднице, что произошло. Она тут же связалась с охраной и, прижимая телефон к уху, попросила меня описать Мэй.

– Четыре года, – ответила я. – Светлые волосы. Она в черных легинсах и фиолетовой футболке. Ой, нет! В розовой. Это сестра в фиолетовой.

– Розовая футболка, – повторила сотрудница в телефон. Поговорив с охраной, она погладила меня по руке. – Дети все время теряются.

– Но она совсем маленькая!

– Они всегда маленькие. Есть один плюс: когда малыши понимают, что потеряли взрослых, они громко ревут. Их слышно и заметно издалека. Не было случая, чтобы мы не сумели найти потеряшку.

Я кивнула – у меня прибавилось оптимизма – и продиктовала ей свой номер, а она нацарапала его рядом с описанием Мэй.

– Старший брат ищет девочку на втором этаже. А я поищу на этом. Пожалуйста, позвоните мне, если…

Телефон, стиснутый у меня в руке, зазвонил.

Бек!

– Скажи, что нашел ее! – воскликнула я вместо «Алло».

– Нашел, – он хмыкнул, словно не веря в свою удачу. – Она стояла у мумий. Сказала, ей нравится, как они закутаны.

Я громко расхохоталась: всплеск адреналина смешался с радостью и облегчением.

– Как она? Ничего не случилось?

– Прекрасно.

Седовласая сотрудница прошептала:

– Дать отбой охране?

Я кивнула и беззвучно сказала ей: «Спасибо!»

– Лия, посмотри вверх, – попросил Бек.

Я подняла голову. Бек и близняшки стояли на балконе на втором этаже. Нора помахала мне, а Мэй крикнула:

– Лия! Бек меня нашел!

Он смущенно пожал плечами, но при этом весь сиял от гордости.

До сих пор отчетливо помню, как подумала тогда: «Мне повезло, что он мой».

⁂

– Мама взбесится, – сказал Бек по дороге домой. Выйдя из метро, он снова сел за руль «субару» Берни, и едва близняшек пристегнули к детским автокреслам, как они обе тут же уснули. – Мы с сестрами – весь ее мир. Она бы никогда не оправилась, если бы с кем-то из нас что-то случилось.

Бек не преувеличивал. Ведь Берни, в отличие от моей мамы, не работала, она была домохозяйкой. И каждую секунду каждого своего дня посвящала заботе о Беке, Норе и Мэй – и я никогда не замечала, чтобы она хотела чего-то иного.

Я взяла Бека за руку:

– Она поймет. Дети иногда теряются.

– Спорим, ты никогда не терялась.

– А вот и ошибаешься. В семь лет я потерялась в «Домашнем мире» – это же огромный магазин. Мама выбирала тостер, и, пока она стояла ко мне спиной, я куда-то ушла. Когда она меня отыскала, я таращилась на купальные полотенца. Знаешь, как их складывают рулонами на стеллаже, по цветам, – красотища, глаз не оторвать?

Бек с нежностью улыбнулся мне.

– Ты прелесть!

– Мама тогда так не думала. Перепугалась до истерики. С тех пор я никогда от нее не отходила.

– Она тебя любит, – сказал он. – Как и моя – меня.

Дома Бек позвал отца на кухню, где Берни с полотенцем на плече поливала комнатные растения, и честно сознался, что приключилось с Мэй. «Дети есть дети», – только и сказал Коннор. А вот Берни, как и предвидел Бек, пришла в ужас – но ненадолго. Опомнившись, она крепко обняла Бека и сказала: «Ты лучший старший брат в мире», и он весь просиял от похвалы.

– Девочки всегда будут помнить, как ты и Лия возили их в музей: не каждый день старшие берут с собой младших.

– Мы же их любим, – пожал плечами Бек.

Коннор хлопнул сына по плечу:

– А они на вас обоих