казалось, что в основном на ноги. Главное, чтобы никто знакомый не узнал об этой истории. Единственное, что ее утешило, – скандала с расторжением помолвки не будет. Ведь если в ответ рассказать, в чем разгуливал по улицам принц, то претензии будут уже у Горманстонов.

Тиарнан присвистнул, увидев, как Эдвард спускается по лестнице. Рыжий Конайре стал краснолицым. Кажется, что Эпона в штанах заинтересовала его куда больше принца в юбках.

– Теперь, когда вы не сказали вслух все, что не надо говорить, за что я вас благодарю, – скороговоркой произнесла Эпона, – мы отправляемся к речной пристани. Кто-то из вас будет сопровождать… нашу даму. Мы со вторым будем пьяно шататься и свернем в ближайший к пристани проулок. Оттуда удобно наблюдать.

– Тирни, ты с таким обожанием смотришь, давай, ты и пойдешь с девушкой, а я в засаду сразу, – похлопал друга по плечу Конайре.

Тот закатил глаза и приобнял Эдварда:

– Чего только не сделаешь ради друга и его сестры!

Принц попытался по-девичьи хихикнуть. Эпона понимала: обсуждать их в таверне будут до следующего Самайна. Но все ради благой цели.

Они осушили еще по кружке на прощание и на удачу и направились в сторону пристани. Легкий днем ветерок к вечеру стал кусачим, с морозным привкусом ноября. Эдвард зябко кутался в шаль. Эпона завернулась в его плащ едва ли не по уши. Тиарнан набросил на плечи «даме» свою инквизиторскую накидку из черной шерсти – у учеников на ней еще не было герба, так что ничего странного.

Шеллин была своевольной рекой, которую в этой части города одели в камень, что не мешало ей порой выплескиваться на столичные улицы, если городские маги не успевали предсказать и предотвратить наводнение. Квартал, близкий к порту, всегда считали нехорошим. Здесь швартовались мелкие посудины и шлюпки с больших кораблей, которые привозили то, что не приветствовалось законом. Зато лавчонки с товарами из дальних стран и торговцы рыбой процветали и притягивали желавших найти что-нибудь эдакое со всего города.

Эпона вместе с Конайре, старательно пошатываясь, двигались шагах в тридцати от Эдварда и Тирни. Усталость, сидр и вино помогали им выглядеть убедительно. Эпона предпочла молчать, а Конайре завел «Что будем делать с пьяным матросом?». Слуха у него не было, а голос был – точнее, рев, каким стоит останавливать взбесившихся лошадей и отпугивать медведей от деревни.

В сумерках мачты кораблей казались голым после пожара лесом. На набережной было пусто, только покачивались лодки, поскрипывали на ветру, и мелькал серой тенью то один, то другой редкий прохожий из тех, кто не жаждет внимания. Они обошли компанию оборванцев, на вид опасных, проводивших их откровенно оценивающими взглядами.

Эпона и Конайре свернули в проулок, который заканчивался тупиком, и затаились. Кто-то оставил у дверей пять пустых бочек – из-под масла, судя по запаху, – за которыми было удобно прятаться.

Какое-то время они наблюдали за тем, как Эдвард и Тирни бредут по набережной, Эдвард хихикает и машет руками. Потом одна из фигурок отделилась. Проводив «даму», ее спутник направился к друзьям в укрытие. Самый тревожный кусок набережной, который пролегал далеко от чадившего на перекрестке фонаря, Эдвард должен был преодолеть сам. Обычно трепливый Тиарнан прижался к стене за бочками и молчал, готовый в любой момент броситься на преступника.

Принц был так захвачен приключением, что в нем не было ни капли страха или смущения. Оставшись без спутника, он гордо прошествовал по набережной в сторону темноты и громко свистнул вслед паре гуляк, которые разулыбались и помахали «девице» шляпами. И тут сердце Эпоны замерло. К Эдварду приблизился высокий сурового вида мужчина в черном плаще. Его было трудно рассмотреть в потемках, но ширина спины впечатляла. Она чуть было не скомандовала «вперед», но вдруг услышала поток сквернословия, с помощью которого хриплый бас утверждал, что за такую цену можно купить каравеллу. «Дама» фальшивым и возмущенным голоском заявила, что он может жить со своей каравеллой без любви, потому что девушки не любят скупердяев. Обошлось. Несостоявшийся клиент побрел прочь, продолжая бубнить под нос, что страшные девки совсем с ума посходили.

Эпона отметила, что обиделась за Эдварда. Девицей он был, конечно, нескладной, но совсем не уродливой. Сколько она сама вытерпела насмешек из-за своего роста?

И эти размышления отвлекли ее настолько, что, когда засада выскочила из укрытия, Эдварду уже оторвали рукав, пытаясь оттащить к воде. Принц наконец вырвался и бросился в сторону от приземистого человека в шерстяной безрукавке и белой рубашке с пятнами крови. Распущенные всклокоченные волосы и странная улыбка выдавали в нем того самого безумного похитителя. Совсем не призрачного. Заметив, как его рука уверенно тянется к боевому артефакту, а губы что-то шепчут, Эпона поняла, что они имеют дело с магом. А потом – что маг этот опытен, силен и готов убивать.

Она метнулась к Эдварду, оказалась рядом, и они попробовали повторить тот ритуал, которым изгнали из комнаты Фарлея. Но их противник, не трогаясь с места и явно озадаченный подмогой своей жертве, легко отбил магический удар. А вот его огненная сфера подпалила Эпоне плащ и обожгла Эдварду руку. Да, заряды артефакта должны были закончиться, но, пока это произойдет, любой из них мог быть убит. «Это моя вина», – проскочило в мыслях, но дальше жалеть себя и стыдиться стало некогда.

Безумный маг быстро понял, что попал в ловушку и сейчас будет захвачен. Он принял бой и двумя стремительными ударами заставил отшатнутся остальных юных инквизиторов, окруживших его. Тиарнан и Конайре пробовали отбиться, но никто из них не был ритуалистом, и объединить силы в такой суматохе не получалось. А по одному они не могли создать без заряженного артефакта огненную или лучше водяную сферу достаточной величины. Приходилось самим уворачиваться и пытаться добраться до противника без всякой магии, чтобы сбить с ног ударом или сорвать артефакт с шеи.

Добраться не удавалось. Маг был ловок и быстр, как животное, он предсказывал каждое их движение и уклонялся до того, как на него бросались, отвечая магическим огнем. Единственной годной тактикой оказалась попытка прижать его к реке, так, чтобы некуда было деваться. И надеяться, что он не нырнет в смертельно холодную осеннюю воду. Все-таки он был один, а их четверо. Эпона все яснее понимала, что в плане была логическая дыра, которую никто не заметил. Они искали человека безумного, жестокого, но совсем не подумали о его магических силах. И о том, что никто из них даже посоха инквизиторского, который служил отменным оружием, пока не получил.