помолвлена леди Эпона, и для них принц пока был просто славным парнем Эдвардом, пришедшим им помочь. Эпона невольно позавидовала жениху: он умел нравиться и становиться своим сразу.

– Если кто-то усомнится в добродетельности моей невесты, я его… – радостно продолжил тему Эдвард.

– Задушишь чулком до смерти, – сказала Эпона, поднимаясь из-за стола. – Давайте уже закончим то, что решили. Девушки не должны пострадать из-за того, что мы слишком долго тебя одевали.

В комнате было душно. Холодным вечером там так натопили печь, будто собирались хорошенько прокоптить каждого гостя. Эдвард воодушевленно разделся до рубашки и теперь смотрел на Эпону так, что ее бросило в жар. Наверное, это было предвкушение приключения, как иначе объяснить его восхищенный и радостный взгляд?

Она до этого никогда не видела младшего принца в одной рубашке. Сквозь тонкий шелк просвечивала кожа, и эта полупрозрачность казалась еще более непристойной, чем обнаженные плечи и грудь.

– Я весь в вашем распоряжении, госпожа инквизитор!

– И ты туда же! – фыркнула Эпона, освобождаясь от наваждения и желания провести пальцами по тонкой белой ткани и почувствовать тепло под ней. – Подними руки.

Она подхватила с кровати корсаж и, растянув шнуровку, надела его на Эдварда. Выглядел он сейчас неимоверно смешно и беззащитно. А еще по-прежнему улыбался, как будто они шутки шутили, а не ловили опасного преступника. Пришлось повозиться и уложить рубашку в складки, подтянув шнуром, чтобы сделать вид, что у этой высокой широкоплечей дамы есть кое-какая грудь. К счастью, на набережной в этот час полутьма, и в свете чадящих редких фонарей никто не будет вглядываться пристально.

Склонившись над шнуровкой, Эпона чувствовала на шее теплое дыхание принца, и от этого почему-то было очень щекотно, словно до самой души. Странное, смешное и нежное чувство мешало думать, немного дрожали руки. Эпона тянула за шнур, Эдвард пытался смеяться, но выходили какие-то постанывающие хрипы.

– Ты уверена, что все правильно делаешь? Я уже похож на колбасу с этими веревками? Эй-эй… я этим местом дышал… раньше.

Когда она закончила с корсажем, то поняла, что рубашка, которая раньше была до колен, сейчас едва доходила принцу до середины бедра. Вся длина ушла на складки фальшивого бюста. Хорошо, что Эдвард стоял ровно и вниз можно было просто не смотреть. Щеки и уши налились жаром. Неужели его вообще невозможно смутить?

– Я могу опустить руки?

– Зачем ты снял штаны? Я даже не заметила когда!

– Если уж изображать, так со всей реальностью! А то так сложно поймать… настроение!

– Просто решил меня засмущать до смерти, – ворчала про себя и немного вслух Эпона, поспешно подхватывая остальную часть платья. Вскоре возмутительно обнаженные ноги принца скрылись за волнами полинявшей по низу подола, но все еще крепкой юбки, а потом под еще одной, куда плотнее.

– Ну вот, теперь я похож на пудинг!

– Не вертись. Надо их завязать, а то упадут. И ты вместе с ними.

– В твоем голосе чувствуется опыт.

– Ты просто не пробовал бегать в юбке по лесу.

– Смотреть на платья приятнее, чем их носить, – отозвался принц, сжимая то место, где у фальшивой девицы была «грудь», – да сюда, как в сапог, можно половину библиотеки засунуть!

– Не трогай, потом так же аккуратно, как я, не сложишь, и будет грудь набекрень. Подними руки, нам осталось верхнее платье. И еще прическа. И румяна.

Чем больше Эдвард скрывался за слоями ткани, тем спокойнее билось сердце. Сейчас он выглядел скорее забавно. Оставалось приколоть к непослушным кудрям еще более кучерявые накладные пряди с лентами, намазать ярко щеки, и «девица» была готова. Посмотрев критически на это великолепие, Эпона взяла проеденную молью шаль и накинула на слишком выдающиеся по сравнению с талией плечи.

Девушка вышла внушительная, но яркая. Почему Эдвард в любом самом дурацком виде сохранял такое… очаровательное спокойствие? Его глаза блестели от смеха, щеки сами раскраснелись – может, и румяна были не нужны? Наверное, выйди он голым на площадь, продолжал бы речь как ни в чем не бывало до тех пор, пока слушатели не забыли бы о его наготе!

Эпона покосилась на сложенную одежду принца и вздохнула. Было сложно представить большее грехопадение, чем то, что происходило сейчас. Штаны уже не станут для нее чем-то из ряда вон выходящим, а сопровождать «подсадную девицу» на набережную в неброском, но все же вполне женском платье было очень дурной идеей. Разбираться с каждым пьяным моряком, который решит пообщаться, они себе позволить не могли. Да и быстрому бегу юбки не способствуют.

– Отвернись, я еще не замужем, – произнесла она как можно холоднее, но все равно запнулась где-то в середине.

– То есть помогать тебе не надо? – разочарованно протянул Эдвард.

– Еще немного, и я подумаю, что ты согласился нам помогать только затем, чтобы меня раздеть!

– Ты обидишься, если я скажу «да» или если я скажу «нет»?

– Я обижусь, если ты не закроешь глаза и не распустишь молча шнуровку!

Эпона чувствовала, как пальцы принца борются с узелками, а потом касаются ее рубашки, растягивая плотные края лифа, как раскрывают скорлупу ореха. И от каждого прикосновения перехватывает дыхание. Она вдруг попыталась представить, как это будет после свадьбы. Он так же подойдет совсем близко, распустит тугой шнур и, оставив ее в одной рубашке, будет внимательно рассматривать? Или сразу обнимет, чтобы не замерзла? Или… это же Эдвард, скажет какую-нибудь глупость, и они будут стоять в рубашках и громко смеяться.

– Я закрыл глаза, и чтоб мне провести все йольские праздники у графини Мур, если буду подглядывать!

Эпона почувствовала опасный холодок у сердца. Ей вспомнилась рыжая Алиса. Ревность? Нет, скорее тревога.

– Страшная клятва, провалиться – и то лучше, – сказала она, вылезая из корсажа и примериваясь к колету. В плечах он был ей широковат, но, к счастью, не слишком сильно. Завязки рукавов спасали дело. Грудь пришлось стянуть полотенцем, чтобы колет сошелся, так что дышать им теперь с Эдвардом было одинаково неприятно. Штаны она оставила свои, которые теперь носила под платьем на занятия постоянно, и мысленно в очередной раз поблагодарила дядюшку Тома и его внучку. Штаны Эдварда на нее не влезли бы по бедрам.

В одежде принца Эпона выглядела гораздо младше, чем на самом деле. Как мальчишке, ей можно было едва ли дать лет шестнадцать. Надвинув берет с пером по самые глаза, она выпустила из-под него прядь волос.

– Можешь смотреть.

– Ух ты! Вот так и поверишь, что в роду Баллиолей завелся неучтенный младший брат!

Он смотрел с нескрываемым восхищением, и ей