Выглядел он плохо, ещё хуже, чем недавно на поминках Глеба.

— Заходи. — Хозяин отступил в сторону.

— А где сиделка? — Степан вошёл в знакомую прихожую.

— Она мне круглосуточно не нужна.

Николай Валерьевич, держась рукой за стену, прошёл в ближайшую комнату. На диване лежала раскрытая книга. Рядом валялся пушистый плед.

— Ложитесь, — посоветовал Степан.

Зря он сюда явился, незачем мучить больного старика.

Ложиться Николай не стал, сел, подвинув плед.

— С чем пожаловал, Стёпа? На ночь глядя.

Степан, топчась у двери, не решался задавать вопросы.

Николай еле заметно улыбнулся.

— Я тебя ждал. Мама твоя недавно аккуратненько меня расспрашивала, что на заводе происходило, когда бухгалтера убили. Прошлыми делами решил заняться?

— Решил, — признался Степан.

— Ну спрашивай! — Хозяин откинулся на спинку дивана. — Спрашивай, не бойся. Я многое в жизни пережил, от твоих вопросов не помру.

— Николай Валерич, Глеб тогда перевёл деньги?

Старик на секунду закрыл глаза.

— Если не хотите отвечать, не отвечайте!

— Если не захочу, не отвечу, — усмехнулся Николай и помолчал. — Думаю, что Глеб. Хотя он мне в этом не признался.

Других вопросов у Степана не было.

— Мне тяжело было признать, что сын у меня подлец. Да сядь ты, не стой над душой!

Степан сел на стоящий у стены стул. Стулья были сделаны в Гонконге, мать Глеба выписала их через интернет-магазин, и они очень нравились маме Степана. Почему-то он это запомнил.

— Глеб приехал, когда я сказал ему, что ты завёл любовницу. Хотел остаться в городе. Если помнишь, я ему тогда пытался место на заводе найти.

Николай протянул руку, подсунул под спину подушку.

— Он любил твою жену, Стёпа. Давно любил. Страдал, когда она предпочла тебя. Он мне об этом, конечно, не рассказывал, но я хорошо знал своего сына. Понимал, что с ним творится.

Степан почему-то боялся поднять глаза на Николая.

— Я сказал, что ты бросил Надю, и Глеб сразу приехал.

На деревянном полу виднелись мелкие царапины.

— Глеб приехал, но Надя продолжала любить тебя.

Степан всё-таки посмотрел на хозяина, но тут же перевёл взгляд на висевшую над диваном картину. На холсте на тёмной воде реки покачивалась лодка. Очень похоже на работу вчерашнего художника.

— Если бы сын тогда снова уехал, всё было бы по-другому… Но он остался.

Николай Валерьевич снова на секунду закрыл глаза.

— Я радовался, когда он начал ухаживать за Наташей. От несчастной любви спасает только новая любовь, это я тебе как умудрённый большим опытом говорю. Не в смысле, что у меня любовей много было, просто живу долго, всякое успел повидать.

Люстра в комнате не горела, горело только бра. В тусклом свете лицо Николая Валерьевича казалось совсем больным.

— Да, Глеб попытался отправить тебя в тюрьму. Чудо, что не смог. А за Наташей ухаживал, чтобы подобраться к бухгалтерии.

Степан продолжал молчать.

— Я пару раз замечал, что он включал мой комп. Про благотворительный счёт Глеб знал, я на него кое-какую сумму для музея перевёл. Доступ к бухгалтерии у меня был. Когда всё выяснилось… Для меня выяснилось, никто больше не догадался… Я даже думал, что выдал бы собственного сына, если бы афера удалась. Чёрт его знает… Может, и промолчал бы. Сын есть сын. Но Глебу я тогда сказал, что больше не желаю его видеть. И больше не видел.

За окном темнело. В доме напротив зажглись окна.

— Всё, Стёпа! Больше я действительно ничего не знаю. Даже не знаю, убийца мой сын или нет. Он клялся, что к убийству твоей подружки отношения не имеет. Да и смысла у него не было: на документах её подписи стояли, убийство только ненужные подозрения бы вызвало. Но я тогда во всё готов был поверить.

— Он не убивал Милену. — Степан по-прежнему боялся посмотреть на Николая. — Наташа сказала, что он всю ночь был с ней. Я ей верю.

— Иди, Стёпа! Дверь захлопни, я потом запру.

Фонарей во дворе престижного дома было немного, Степан споткнулся, идя к машине. Хотелось выругаться, он с трудом сдержался.

Застать дома гостей он не ожидал, но рядом с Надей в гостиной сидел учитель Казанцев, которого Степан впервые увидел на вчерашних похоронах. Надя разглядывала какую-то картинку в его телефоне.

Степан заглянул ей через плечо.

На экране нарисованная девушка чего-то боялась на фоне деревянного коттеджа. Огромные, в пол-лица, глаза с испугом смотрели на него.

На девушке было бледное бежевое платье, открывающее шею и грудь, и красивая заколка в волосах.

Такое же платье и заколку Степан видел всего несколько часов назад на экране телефона Наташи.

Он зря взялся ворошить прошлое. Захотелось ничего не видеть и не знать.

В тонком силуэте кукольной испуганной красавицы неуловимо угадывалась Надя.

Не сегодняшняя, другая. Такой несчастной, с надломом, она была, когда он привёз Милену.

— Нет, мне этот рисунок никого не напоминает, — отодвигая чужой телефон, с сожалением сказала жена.

13 июня, суббота

Где находится могила недавно похороненной учительницы, удалось узнать сразу. Миловидная девушка в синей курточке с надписью «Ритуал», подметающая асфальт около входа, показала на боковую дорожку и даже вызвалась проводить.

— Спасибо! — степенно отказался Филипп. — Мы сами.

Как такая молодая девушка могла выбрать работу, связанную с ежедневным горем, Тина не представляла.

— Тебе понравилась Катя? — косясь на памятники по обе стороны от дорожки, спросил Филипп.

— Очень понравилась.

— Она очень хорошая. Я на ней женюсь, когда вырасту.

Букет Филипп выбрал из каких-то голубых цветов, похожих на астры, и нёс его прямо перед собой, как свечку.

— Пока будешь расти, встретишь много хороших девочек, — улыбнулась Тина.

— Ну и что! А женюсь всё рано на Кате!

— Жизнь непредсказуема, — зачем-то скептически заметила она.

Постоянно забывает, что разговаривает с ребёнком.

— Очень даже предсказуема! Это моя жизнь, я буду делать так, как хочу!

Он остановился, увидев заваленную цветами свежую могилу.

Памятника ещё нет, в землю была воткнута табличка с именем.

Синие глаза сделались испуганными.

— Клади цветы. — Тина положила на могилу свой букет, отступила, давая проход Филиппу.

Они молча постояли.

Шутить расхотелось, расхотелось даже разговаривать.

Тина планировала навестить могилу бабушки и деда, но внезапно передумала. На могилу родных она приедет одна.

— Пойдём! — позвала она Филиппа.

К выходу шли молча. На кустах вдоль дорожки распускался ранний шиповник, пахло свежестью, чем-то по-настоящему летним.

Шагов они не слышали, мужчина появился из кустов прямо перед ними.

— Тина! — с удивлением остановился он.

— Антон! — удивилась Тина и зачем-то прижала к себе Филиппа.

Антон как-то странно на неё смотрел, смущённо и растерянно.

— Решил