сказать, в уме он или нет, состояние выглядело как пограничное.

«Что за…»

В этот момент Шарлотта, все еще уткнувшаяся лицом в грудь Леннокса, резко подняла голову и посмотрела на него снизу вверх.

– Вы же слышали. Как бы ни была сильна леди Мертензия, даже она не сравнится с лучшим рыцарем империи. Разве не нужно сначала разобраться с чудовищами? Я так беспокоюсь, что хоть один житель поместья пострадает…

– …

Прижавшись к нему и крепко сжимая его камзол своими маленькими пальцами, она выглядела такой трогательной, что ее хотелось навсегда спрятать у себя на груди… По крайней мере, так Леннокс чувствовал до того, как бросился со скалы, чтобы ее спасти.

Беспокойство. Она беспокоилась…

– Вы правда так считаете?..

Сделавшись на мгновение серьезным, Леннокс отстранил Шарлотту от себя.

– Эм, разумеется.

– Ваши «страхи» сильно отличаются от того, что я обычно называю этим словом.

Пока она, растерявшись, застыла как столб, он уже быстрым шагом направился к гостевой комнате, где остановилась Айла. Шарлотта, словно пригвожденная к полу, стояла не шевелясь, а затем спохватилась и засеменила следом.

Леннокс поймал себя на мысли, что ее присутствие начинает его понемногу раздражать.

Он постучал в дверь.

– Леди Мертензия.

Внутри было подозрительно тихо. Вообще не ощущалось ни малейшего присутствия человека. Неужели она успела покинуть замок и присоединиться к рыцарям? Если так, Вишиль, поднявшийся на стену и осматривавший окрестности, должен был это знать.

С недоуменным видом Леннокс, осознавая собственную невежливость, все же распахнул дверь. В экстренной ситуации леди наверняка поймет и не обидится.

Но за дверью… его ждала еще одна дверь.

– ?

Разве гостевые комнаты так устроены?

Пришлось подойти к внутренней двери и открыть ее. А там… снова оказалась дверь.

– ?..

Леннокс опять открыл ее.

И снова дверь… снова, и снова, и снова.

Только сумасшедший мог построить такую комнату для гостей. Открыв множество дверей, Леннокс понял, что пора прекратить это бессмысленное занятие.

Однако стоило ему обернуться и распахнуть дверь, которая прежде была закрыта за его спиной, как он снова увидел перед собой коридор второго этажа и Шарлотту, стоящую у двери с мокрыми глазами. При том количестве дверей, которые он успел открыть, это было физически невозможно.

«Магия?.. Нет, потока маны совсем не чувствуется».

Напротив, в комнате есть сила, противоположная мане. Но это неприятное, удушающее ощущение появилось здесь с самого момента прибытия в горы. И недаром, ведь вся территория гор кишела монстрами, а монстры состояли из магической силы.

«Это не колдовство».

Зачем приписывать все заклинанию? Более логично было бы свалить все на монстров.

Леннокс закрыл дверь, ощущая себя так, будто его забросили в какой-то чужой, странный мир. С момента прибытия сюда ему казалось, что он находится в дьявольской западне. Но сейчас было не время разгадывать эту загадку. Все жители Казена ждали от него одного: чтобы он поскорее покончил с чудовищами.

– Выходит, леди Мертензии здесь нет? – грызя ногти, спросила Шарлотта, и лицо ее просияло.

Леннокс кивнул и ответил:

– Она здесь. И ей лучше оставаться внутри. Снаружи слишком опасно.

– Можно мне пойти с вами?

– Зачем?

Вопрос он задал не в упрек, а от чистого, искреннего недоумения.

Шарлотта на мгновение опешила, явно этого не ожидая. Она верила, что он с неохотой возьмет ее с собой и будет умолять не идти, выражая беспокойство. Каждый человек накапливает опыт, делает попытки, набивает шишки и на ошибках учится судить о мире.

Шарлотта не была исключением.

– Что вы там будете делать?

Однако таких вопросов ей еще никто не задавал.

– …

Ей попросту нечего было ответить.

– Я вас не понимаю.

Если задуматься, она всегда была такой. То, что с ней вечно случались неприятности, еще можно было списать на невезение. Но зачем самой лезть в пекло? Хочешь рискнуть, хотя бы возьми с собой охрану. Или, как сейчас, держись подальше от опасных ситуаций, где на кону жизнь и смерть. Она же игнорировала очевидные угрозы, которых вполне можно было бы избежать, и бросалась в омут с головой.

Леннокс никак не ожидал, что сейчас она захочет сунуться туда по собственной воле.

Все чудовища в горах спускаются в деревню. Неужели она не понимает, насколько это серьезно? Она уже дважды сталкивалась лицом к лицу с этими тварями. Разве Шарлотта забыла, как всего два дня назад была в шаге от смерти?

– Для вас это забавная игра?

– Я… я просто слишком за всех переживаю…

– Шарлотта, если волнуетесь за людей, оставайтесь здесь. Вы не стали бы говорить подобного, если бы помнили, как я мучился чувством вины оттого, что вы пострадали…

Черт, не стоило об этом упоминать.

Леннокс понимал, что сейчас сам теряет самообладание, и глубоко вдохнул.

Просто она еще не осознала, насколько все плохо, решил он. Придя к такому выводу, он заговорил спокойнее, хотя голос все равно оставался жестким:

– Если бы леди Мертензия тогда не пришла на помощь, мы бы погибли.

– …

– И если уж говорить начистоту, вы погибли бы без меня…

– Я помню, что в долгу перед вами на всю оставшуюся жизнь.

– Дело не в благодарности, Шарлотта. Разве у вас не осталось никакого ощущения после всего пережитого?

– …

Она молчала и просто смотрела на него снизу вверх жалобными глазами.

Шарлотта походила на ребенка, который не знает ответа на вопрос и только испуганно ищет подсказку во взрослом взгляде. Точнее, это был ребенок, которого впервые отчитывают.

В отчаянном выражении ее лица Леннокс вдруг заметил множество деталей, на которые раньше не обращал внимания. Его удивляло, как он мог быть так слеп. Да она была насквозь противоречива! Говорила, что ненавидит драки и не может смотреть, как кто-то страдает, но едва дело доходило до того, чтобы «убрать» хулиганов, как она и глазом не моргала. Да и смерти других людей она не раз видела и принимала это слишком спокойно. Она легко жалела людей, быстро проникалась состраданием, но при этом отчаянно держалась за все, что ей принадлежало. Если кто-то обладал тем, чего не было у нее, если у другого было что-то лучшее – ей хотелось, чтобы это стало ее.

Все люди эгоистичны. Жадность и желание – врожденные качества. Именно поэтому жрецы, рыцари и маги так усердно самосовершенствуются и проходят бесконечные практики.

А Шарлотта просто человек.

Леннокс впервые по-настоящему увидел в ней именно человека, и это не было ее виной. Он выдумал себе образ ангела, святой, одаренной добротой, и сам же окутал ее этой иллюзией. Возложив на нее все ожидания, он мог