поместья под угрозой? И вся эта словесная эквилибристика, полностью противоречащая тому, что он сам же твердил ранее…

«Все ради того, чтобы я сказала, что он у меня на первом месте?»

И стоило мне произнести это вслух, как он не мешкая сразу же поцеловал меня?

– Я же говорил, что очень сдерживаюсь. Но разве стал бы я делать то, за что ты меня возненавидишь?

– Уже сделал. Шантажировал и еще поцеловал без спросу…

Да, это был шантаж, но он все-таки спросил разрешения, а я… я кивнула не задумавшись.

– Так все-таки… тебе это было противно?

Если бы было противно, я бы не кивнула с самого начала. Я и правда чуть не умерла от чувства вины, решив, что жители в опасности, и при этом позволила себе поддаться собственному желанию. Речь шла не о том, что мне неприятен он, – меня злило, что он меня обманул.

Хотя, если честно, злость уже выветрилась. Больше обескураживало то, что я вывернула душу наизнанку, а он – нет. Это было обидно, тревожно, нервировало.

– Почему ты меня поцеловал?

Раз уж зашло так далеко, пусть и расскажет о своих чувствах. Я всегда боялась увидеть его настоящего, но одна мысль о том, что я буду вечно бегать и отмахиваться от него, пока не окажусь в гораздо более жалком положении, казалась еще страшнее.

Если выяснится, что он всего лишь искал человеческого тепла, потому что я одна не страдаю от его силы, мне придется заранее смириться, что однажды мы расстанемся. Придется стать такой, чтобы после его ухода я смогла выдержать это с поднятой головой.

Он смотрел на меня своими потемневшими серебристо-серыми глазами, а затем спросил:

– Уверена, что не сбежишь?

Я еще не понимала, какое отношение это имеет к его поцелую, но следующая фраза все расставила по местам:

– Уверена, что готова выложить свои тайны?

Киллиан прекрасно знал, что у меня есть настолько сокровенная тайна, что, когда он узнает всю правду, я, возможно, сама захочу бежать, не выдержав разоблачения.

Я писатель, создавший этот мир.

Смогу ли я признаться? Сейчас? Или когда-нибудь потом?

– Нет.

Я шевельнула губами, но в итоге отрицательно мотнула головой.

– Тогда давай пока что назовем это импульсом.

– Импульсом?

– Да, импульсом.

Импульс. Это слово подходит разве что к избалованному ребенку, который не умеет сдерживаться и позволяет себе поддаться минутному порыву. И в то же время это слово напоминало заклинание, которое успокаивает сердце, ухнувшее вниз от одного лишь упоминания о «тайнах».

Договорившись таким образом, он снова легко коснулся моих губ, словно подтверждая свое решение, и почти вежливо провел по ним языком. Как будто не он только что вторгся в мой рот без предупреждения, а теперь вдруг изображает благородного джентльмена… Нелепость какая.

Джентльмен и животное хаотично сменяли в нем друг друга, словно доктор Джекил и мистер Хайд менялись местами. Пока я ворчала про себя, он, не отрывая губ, прошептал:

– Не усложняй. Просто отдай свое тело, когда захочешь.

Похоже, именно эти слова и стали фитилем, воспламенившим мое и без того мятущееся сердце.

Я снова посмотрела на пылающие за стеной земли поместья, подумала о жителях, дрожащих от ужаса… А потом перевела взгляд на лицо Киллиана, заполнившее собой все поле зрения.

Были ли у меня вообще хоть секунды трезвости с того момента, как я его встретила? Он заставлял меня расти и одновременно превращал в неразумную дурочку, которая ничего не понимает…

– Иди сюда. Я тебя научу.

Вздохнув, я медленно обвила его шею руками. А затем, поддавшись капризу, добавила:

– Знаешь, ты и правда ужасно целуешься.

Он на миг отстранился, и в следующее мгновение теплый шепот коснулся моего уха:

– Тогда покажи, как нужно. Я сделаю все, что скажешь.

* * *

– Монстры! Монстры проникли в деревню!

От этих слов глаза у него распахнулись.

– Угх…

Леннокс тихо простонал и поморщился.

Ему было уже знакомо это неприятное чувство, когда проваливаешься в темноту, а потом резко приходишь в себя. Совсем недавно, два дня назад, он уже испытал его на собственной шкуре.

Леннокс потер слишком затекшую шею и, как только сознание окончательно прояснилось, в ужасе застыл.

«Минуточку, я опять отключился?!»

Лучший рыцарь империи умудрился вырубиться второй раз подряд. Какой абсурд! В прошлый раз виной было стечение обстоятельств – допустим, сплошные несчастья. Но теперь-то что произошло? Он попытался восстановить цепочку событий.

Сейчас ночь, и тогда тоже была ночь, значит, от силы прошло час-два.

Тогда он ощутил чье-то присутствие, попытался обернуться и в тот же миг получил такой удар в шею, будто ломают позвонки. Мгновение – и все погрузилось во мрак. Кто-то спокойно подошел вплотную и сознательно вырубил его.

Кто? Зачем? Как?

В этих землях нет никого, способного на такое. Что до леди Мертензии, приятно удивившей его и проявившей неожиданный талант… Объективно говоря, она не была ему ровней.

И дело не в его высокомерии. Звание лучшего рыцаря империи не дают просто так. Кто бы это ни был, как бы умело ни скрывался, если бы Леннокс был начеку, то непременно уловил бы движение и отреагировал.

Следовательно, кто бы ни напал, виноват сам Леннокс, так как позволил себе расслабиться.

– Хух…

Он выдохнул, провел рукой по лицу и торопливо взглянул за окно. Увидев, как за стеной бушует огонь, он резко вскочил с пола.

И тут же вспомнил услышанный ранее возглас. Монстры напали на деревню?.. Такое известие можно было бы счесть бредом, настолько оно нелепо.

Но сейчас было не до сомнений. Леннокс распахнул дверь и сразу же столкнулся с Вишилем, который, громыхая, бежал по лестнице на второй этаж.

– Сэр Леннокс! – увидев его, закричал Вишиль, когда тот высунулся в коридор.

Леннокс не стал ходить вокруг да около:

– Что это значит? Чудовища и правда спустились в деревню?

Вишиль, словно только и ждал этого вопроса, воскликнул с тревогой и возбуждением:

– Сам не верю, что все так вышло! Черт… молодой господин все предвидел! Какая прозорливость, какое предвидение! Наш господин велик!

– …

Даже в такой критический момент он не забывал осыпать похвалами своего «молодого господина». Зрачки у него были слегка расширены, будто он был не в себе.

Леннокс посмотрел на разошедшегося почитателя холодным взглядом, а затем перевел глаза ниже, на холл первого этажа.

Там, суетясь и метаясь с последним сундуком в руках, копошился барон Казен со своими сыновьями. Похоже, старший сын, о котором говорил капитан, уже присоединился к рыцарям.

Если бы Леннокс не был так неожиданно вырублен, именно он сейчас