– Дора. Доротея.

– Дора-Дора-помидора, – пробормотал беглый, о существовании которого Андрей уже успел позабыть.

– Компас в кармане. Идти надо на юго-восток, сто двадцать градусов… – Дора потянулась к карману штанов и застонала. – Иди сам, я не дойду, – сказала она с мрачной решимостью.

– Понесу! – с такой же мрачной решимостью ответил Андрей.

– Не донесёшь, – послышался сиплый голос беглого.

– Не лезь! – Злость и решимость на время заглушили его собственную боль. – Иди, куда шёл!

– Не донесёшь, – прошептала девчонка.

– Да ты лёгкая! Что тебя нести! – Андрей не сдавался, осознанно разжигал в себе этот огонь злости и азарта. Надолго ли его хватит? Очевидно, что ненадолго.

– Её нужно волочь, а не нести, – сказал беглый, стаскивая с себя телогрейку и оглядываясь по сторонам.

Спустя несколько минут из телогрейки и веток он соорудил подобие волокуш, посмотрел на Андрея, велел:

– Помоги мне её перенести.

Они старались, чтобы было аккуратно и не было больно. По крайней мере, Андрей старался, но девочка Дора всё равно потеряла сознание. Может быть, оно и к лучшему. Меньше боли, меньше страданий. А у него есть компас и правильное направление. Рано или поздно он дотащит её до места. Лучше бы рано, чем поздно.

Сверившись с компасом, Андрей впрягся в волокуши. Беглый наблюдал за его действиями с мрачной сосредоточенностью, словно просчитывал что-то в уме.

– Посторонись, – сказал он и оттолкнул Андрея от волокуш. – Подсоблю немного.

– Сам управлюсь. – Всё-таки обида в нём была ещё сильна.

– До посёлка не дотащу. Мне к людям нельзя. – Беглый его будто бы и не слышал. – Но пару километров протащу.

– Сам, – упрямо повторил Андрей.

– Сам? – Беглый окинул его всё тем же стылым взглядом. – Хочешь и сам сдохнуть в тайге и Дору тут положить.

Отчего-то то, что он назвал девчонку по имени, что вообще запомнил это странное и диковинное имя, усмирило Андрееву злость. Он отступил от волокуш, наблюдая за тем, как беглый становится на его место. Несмотря на худобу и истощенность, выглядел он крепким и вперед пёр с сосредоточенной решимостью, не особо беспокоясь о том, чтобы девочке Доре было мягко и не было больно.

– Я Андрей. – Он шёл рядом, тяжело опираясь на подобранную палку, стараясь не обращать внимания на роящийся вокруг гнус. – А тебя как звать?

– Меня? – Беглый остановился, обернулся на него через плечо. Несколько мгновений он изучал Андрея, а потом сказал: – Называй меня Лукой.

– Лукой?

Ещё одно странное имя в копилку странных имен. И если Дора – имя настоящее, то Лука – явно выдуманное на ходу. Ну, выдуманное и выдуманное!

Дальше шли молча. Не шли даже, а брели по мокрой, хлюпающей от непрекращающегося дождя тайге. Дора несколько раз приходила в себя, спрашивала, где они, пыталась сориентироваться в этом ставшем похожем на тропические джунгли лесу. У неё ничего не получалось. А у Андрея получалось лишь двигаться в указанном компасом направлении. Рано или поздно. Лучше бы, конечно, рано…

Когда серый день сменился сначала густыми сумерками, а потом и ночью, стало ясно, что до людей им не добраться и нужно делать привал. А ещё стало ясно, что Дора может не пережить эту ночь. Её поломанная нога распухла, кожа вокруг ран покраснела и лоснилась, а лоб покрылся испариной. В себя она больше не приходила, металась в бреду и тихо стонала.

Кое-как им удалось развести костёр. Сырые от дождя ветки трещали и дымили, огонь долго не занимался. Они промокли и продрогли до костей, их била точно такая же дрожь, которая била Дору. Хотелось очутиться в сухом и тёплом месте, хотелось лечь, закрыть глаза и ни о чём не думать.

– Покажи! – велел Лука, обходя Андрея со спины.

Андрей уже давно перестал бояться и его «калаша», и его мрачного испытывающего взгляда, и этой его кошачьей манеры неожиданно исчезать и появляться.

Кожи на спине коснулись холодные пальцы, надавили, ощупали, причиняя боль.

– Плохо, – сказал Лука и вернулся к костру.

– Не так плохо, как ей. – Андрей посмотрел на Дору.

– Пока не так плохо, но раны уже загноились. – Он немного помолчал, а потом сказал: – На рассвете я уйду. Дальше ты сам.

Андрей молча кивнул. Лука и так сделал для них достаточно, требовать от него большего не имело смысла.

– Думаю, посёлок уже близко.

Что он хотел? Утешить Андрея или успокоить собственную совесть?

– Надеюсь. – Андрей подтащил волокуши с Дорой поближе к костру, прилёг рядом с ней, как ложится верный пёс рядом с уставшим хозяином. Со смертельно уставшим хозяином.

Если Лука уйдёт на рассвете – а он уйдёт, – им с Дорой конец. Сколько он сможет протащить волокуши в одиночку по непролазному лесу? Какое-то время, наверное, получится нести её на руках, а что потом? Его собственных сил едва хватает на то, чтобы держаться на ногах. И к утру точно не станет лучше. Дору он в тайге не бросит, а это значит, что им придётся здесь умереть. Возможно, нет смысла даже двигаться с места. Если им очень повезёт, кто-то из спасательной команды заметит костёр.

Эти мысли были одновременно пугающие и успокаивающие. Смерть в тёплых волнах, исходящих от разгоревшегося, наконец, костра больше не пугала, а казалась почти благом.

Андрей уже соскользнул в убаюкивающую дрёму, когда Лука резко вскочил на ноги и направил ствол автомата в темноту.

– Стоять! – прохрипел он. – Не двигайся! Буду стрелять!

Ответом ему стал тихий звук взводимого курка, а потом темноту разорвал звук выстрела. Лука вскрикнул, волчком крутнулся на месте, а его «калаш» отлетел в сторону и исчез в темноте. Всё случилось так быстро, что Андрей не успел сообразить, что же на самом деле происходит. А когда сообразил, хрипящего и извивающегося Луку уже прижимал к земле невысокий и коренастый китаец. В красных отсветах костра его лицо тоже казалось красным, как у дьявола на старинных картинках. Черты его плыли и менялись с такой скоростью, что не было никакой возможности определить ни его возраст, ни выражение его лица.

Когда Лука перестал сопротивляться и затих, китаец посмотрел на ошалевшего Андрея и спросил:

– Как звать?

Он говорил по-русски почти без акцента. В его узких, чёрных глазах плясали языки пламени, делая его ещё больше похожим на дьявола. Но охотничья куртка и перекинутое через плечо ружьё, говорили о том, что это самый обычный человек. Или не совсем обычный…

– Андрей. Андрей Уваров. – Отчего-то ему не захотелось изображать из себя храбреца и перечить этому суровому старику. Теперь уже абсолютно ясно, что старику. – Вы его… убили?

Он перевёл взгляд на неподвижно лежащего