в палате она вообще была одна, без Андрея. Словно в ответ на её сомнения сердце в его груди забилось сильнее и быстрее.

– Слышишь меня? – спросила Дора. – Ты меня слышишь?!

Захотелось ухватить его за грудки и потрясти, потребовать ответа, узнать, почему он поступил с ней так, почему оставил в такой сложный период их жизни. Она и схватила, потянула вниз горловину больничной сорочки…

…Царапины шли через всю грудную клетку. Глубокие, длинные, тут же закровившие. То ли от когтей царапины, то ли от ногтей… Собственное Дорино сердце перестало биться, а боль в ноге сделалась почти нестерпимой, словно её прямо в этот момент рвал на куски амурский тигр. Тигр рвал, а защитить её было некому. Тот, кто защитил в прошлый раз, сейчас сам нуждался в защите. Или милосердии…

– Дора, если со мной что-то случится, если я вдруг стану обузой для внука, я хочу, чтобы ты всё сделала правильно. Я даю тебе такое право…

Она знала, о чем Андрей просил её тогда и знала, что ей предстоит сделать сейчас. И он знал, что она всё сделает правильно. Вот только он просчитался!

Дора встала так быстро, что стул чуть не упал. Да и сама она едва удержалась на ногах, скрежетнула зубами от боли в ноге, вцепилась руками в его кровать, постояла, дыша глубоко и медленно, а потом сказала решительно:

– Хрена с два тебе, Андрей! Хрена с два, а не правильное решение!

Из палаты она вышла, уже окончательно успокоившись, по гулкому больничному коридору шла, не оборачиваясь, не глядя по сторонам. Впереди её ждало очень много дел. Глава 15

…Дора злилась. А ещё боялась. Андрей шкурой чувствовал и её злость, и её страх. Чувствовал её злые и стремительные прикосновения. Слышал её страстный, полный отчаяния и ярости шёпот.

– Хрена с два тебе, Андрей! Хрена с два, а не правильное решение!

…Она была такой всегда: дерзкой, нетерпеливой, даже нетерпимой. Дикой. Приучить её не удавалось никому. Ему тоже. Или он не пытался? В том месте, где он сейчас находился, события перемешались и утратили яркость. В том месте, где он сейчас находился, воспоминания были похожи на воздушные пузыри, всплывающие на поверхность бытия и тут же лопающиеся с громкими хлопками. Никакой хронологии, только постоянная боль и иногда крошечные искры радости от того, что у него все ещё есть хотя бы обрывки воспоминаний.

Кажется, это был день их знакомства. Кажется, лил дождь и влагой пропитался не только мир вокруг, но и сам Андрей. Мокрая кожа, мокрые волосы, мокрая, липнущая к телу одежда. Сколько ему тогда было? Года двадцать два? Молодой, полный сил, надежд и юношеской дури, уверенный, что удача любит одиночек.

В старательскую артель, которая официально именовалась Третьей линией, так же, как и основанный под нужды золотодобычи рабочий посёлок, Андрея привёл дядька Василь.

– Поработаешь, Андрюха, на каникулах, поднаберёшься ума-разума, за одно и деньжат подзаработаешь! – Так говорил дядька Василь, хитро подмигивая и разливая по рюмкам самогон собственного производства.

А Андрею не хотелось ума-разума, Андрею хотелось приключений и таёжной романтики. Чтобы было о чём рассказать университетским дружкам, чтобы было чем козырнуть перед городскими подружками. Вот из-за этой неутолимой жажды он и попёрся в тайгу один. Решил, что достаточно опытен и достаточно умён, чтобы справиться со всеми невзгодами, чтобы намыть золото там, где до него никто не намывал.

Самонадеянный дурак! Наверное, только возраст мог стать ему оправданием, когда всего спустя двенадцать часов тщетных поисков выяснилось, что он не только не нашёл ни крупинки золота, но ещё и заблудился.

Ещё спустя двое суток блужданий по тайге Андрей понял, что нет никаких оправданий его самоуверенности, а опыта его хватает лишь на то, чтобы разжечь костёр да поймать в ледяных водах лесного ручья зазевавшуюся рыбу. Голыми руками поймать. Спустя три часа стояния по колено в воде.

На третьи сутки, когда от выловленной и запечённой на углях рыбы не осталось даже воспоминаний, а на искусанной гнусом коже не осталось ни единого живого места, Андрей понял, что самому ему не выбраться, и пришло время надеяться не на себя, а на помощь со стороны. Помощь и поисковый отряд дядька Василь наверняка уже организовал. Возможно, если бы Андрей оставался на месте, а не блуждал бесцельно по тайге, забредая всё глубже и глубже в дебри, его бы уже давно нашли. Но что сделано, то сделано!

Боялся ли он в тот момент? Страдал от жары, насекомых и голода, но точно не боялся. Наверное, просто ещё не пересёк тот рубеж, который заставлял молодых чувствовать себя неуязвимыми и бессмертными.

Совсем худо стало, когда зарядил дождь. Он был такой силы, что даже дышать получалось с трудом. С таким же трудом Андрей вырыл некое подобие норы между корнями огромного выворотня, но развести и поддерживать огонь при такой чудовищной влажности у него не получилось.

Сон накатывал волнами, накрывал с головой и отползал, утаскивая Андрея всё дальше от реальности, в спасительное межмирье. В этом межмирье было хорошо и уютно, возвращаться из него не хотелось. Андрей уже почти решил, что не станет никуда возвращаться, когда тишину и уют его убежища нарушил отчаянный детский крик.

Тогда, спросонья, ему показалось, что детский. Из дрёмы его вырвало именно это безмерное удивление. Откуда в тайге взяться ребёнку? Что он здесь делает и почему кричит так дико и так отчаянно?

Ответ на последний вопрос пришел почти мгновенно. Крик захлебнулся и потонул в яростном рыке. Никогда раньше Андрей не слышал, как рычит тигр. Не слышал, но отчего-то мгновенно понял, что это именно он.

Стряхивая с себя дрёму, воду и оцепенение, оскальзываясь и неловко барахтаясь в грязи, он выбрался из своей норы и почти на ощупь побежал в ту сторону, откуда доносился крик. Из оружия у него при себе был только подаренный дядькой Василём охотничий нож. Когда-то нож казался Андрею внушительным и грозным. До тех пор, пока он не понял, с каким чудовищем ему предстоит иметь дело…

Тигр был старый, шкура его была расчерчена не только полосами, но и давними шрамами. На застывшего столбом Андрея он смотрел одним единственным глазом, вместо второго зияла чёрная дыра. Между передними лапами тигра на животе, уткнувшись лицом в грязь, лежал парнишка. Одна штанина его грубых охотничьих штанов была разорвана в клочья и пропиталась кровью. Надеяться, что парнишка все ещё жив, было глупо, но Андрей продолжал надеяться.

Он заорал с такой силой, что