Один из тех, кто штурмовал Гранаду. Фаворит королевы — говорили, что она лично выбрала его для этой экспедиции.

— Адмирал, — он поклонился, но в его голосе не было почтения. — Корабли готовы. Люди рвутся в бой.

— В бой? — Колумб повернулся к нему. — Это мирная экспедиция, капитан.

Охеда усмехнулся.

— Конечно, адмирал. Мирная. — Он положил руку на эфес шпаги. — Но если дикари не захотят мира...

— Они не дикари.

— Большие кошки, которые ходят на двух ногах? — Охеда покачал головой. — С уважением, адмирал, но я видел ваш отчёт. Я также видел товары, которые вы привезли. Красивые безделушки. Но это не значит, что эти... существа... не дикари.

— Вы не видели их города.

— Город из камня и дерева? Такие строили и мавры. Мы их разбили.

Колумб сжал кулаки.

— Капитан Охеда. Я был там. Вы — нет. Их корабли из металла. Их оружие... — он замялся, вспоминая патрульные катера, — ...я не знаю, какое у них оружие. Но я знаю, что наши мушкеты против него — как детские игрушки.

Охеда смотрел на него с плохо скрытой жалостью.

— Адмирал, я понимаю. Вы провели с ними две недели. Они произвели на вас впечатление. Но поверьте моему опыту: все дикари производят впечатление, пока не встретят сталь. Мавры тоже казались непобедимыми. Пока не пала Гранада.

— Это не мавры.

— Нет. Это кошки. — Охеда улыбнулся. — Большие, умные кошки. Я люблю кошек, адмирал. У меня дома есть кот. Он тоже думает, что он хозяин. Но когда я говорю «брысь» — он уходит.

Он поклонился и ушёл, оставив Колумба одного на причале.

Церемония проходила в соборе Кадиса.

Епископ Фонсека лично вёл службу. Тысяча человек стояли на коленях — солдаты, матросы, священники. Свечи горели, ладан плыл в воздухе.

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа...

Колумб стоял в первом ряду, рядом с Охедой и капитанами кораблей. Он должен был молиться. Вместо этого он думал о словах падре Диего: «Они не верят в Бога. Они считают веру болезнью разума.»

Падре Диего не поехал. Он попросился остаться — для «молитвы и размышлений». Королева разрешила. Колумб видел его глаза перед отъездом — пустые, потерянные.

Он сломался, понял Колумб тогда. Встреча с ними сломала его веру.

— ...благословляю вас на священную миссию, — голос Фонсеки разносился под сводами. — Несите свет Христов в земли тьмы. Обращайте язычников. Крестите неверных. И если они откажутся принять истину...

Он сделал паузу.

— ...Господь на вашей стороне.

Толпа загудела. Кто-то крикнул: «Слава Испании!» Другие подхватили.

Колумб молчал.

После службы люди высыпали на площадь.

Колумб наблюдал за ними — за их лицами, жестами, разговорами. Молодые солдаты, полные рвения. Ремесленники, мечтающие о новой жизни. Крестьяне, надеющиеся на землю.

Никто из них не верил в больших кошек.

— Слышали? — говорил один солдат другому. — Говорят, там звери, которые ходят как люди!

— Брехня, — отвечал второй. — Небось, обезьяны какие-то. Адмирал переутомился в плавании, вот и примерещилось.

— А товары? Ткани эти, ножи?

— Индийские, наверное. Или китайские. Эти азиаты умеют делать красивые вещи.

— Но он же говорит — кошки. Огромные. Разговаривают.

Второй солдат рассмеялся.

— Мой дед говорил, что видел русалку. А дядя клялся, что встретил единорога. Люди много чего видят, когда долго в море. Солнце, жара, плохая вода... — Он постучал себя по голове. — Поплывём, сами увидим. Небось, обычные дикари. Голые, с копьями. Как на Канарах.

— А если правда кошки?

— Тогда привезём шкуры! — Он хлопнул товарища по плечу. — Представь — шуба из говорящей кошки! Королева озолотит!

Оба захохотали.

Францисканец нашёл его у фонтана.

Отец Бернардо Буэль — глава религиозной миссии. Худой, седой, с горящими глазами фанатика. Колумб знал таких — видел в Гранаде, после падения. Люди, для которых вера была не утешением, а оружием.

— Адмирал. Могу я поговорить с вами?

— Конечно, отец.

Буэль сел рядом. Его руки перебирали чётки.

— Вы сомневаетесь, — сказал он. Это не был вопрос.

Колумб помолчал.

— Я видел их, отец. Я говорил с ними.

— И?

— И я не знаю, что они такое. Не знаю, есть ли у них душа. Не знаю, можно ли их обратить.

Буэль кивнул.

— Честность — добродетель. Но позвольте спросить: вы верите, что Бог создал всё сущее?

— Да.

— Тогда Он создал и этих... существ. Для какой-то цели. Наша задача — понять эту цель.

— А если цель не в том, чтобы мы их обратили? — Колумб посмотрел на священника. — Если они — испытание? Или предупреждение?

— Предупреждение о чём?

— О том, что мы не одни. О том, что мы не вершина творения. — Колумб вздохнул. — Кардинал Мендоса сказал мне: «Может быть, Бог больше, чем мы думали.»

Буэль нахмурился.

— Кардинал Мендоса — мудрый человек. Но в этом он ошибается. Бог не меняется. Меняется наше понимание Его замысла. — Он встал. — Адмирал, я не знаю, что мы найдём за океаном. Но я знаю одно: если эти существа разумны — они могут принять Христа. Если они отвергнут Его — значит, они враги Божьи. Третьего не дано.

— А если они просто... другие? Не враги, не друзья. Просто — другие.

Буэль покачал головой.

— В делах веры нет «просто других», адмирал. Есть овцы и козлища. Праведники и грешники. Мы узнаём, кто есть кто.

Он ушёл, оставив Колумба наедине с фонтаном и сомнениями.

В ночь перед отплытием Колумб не спал.

Он сидел в своей каюте на «Марии Галанте» — флагмане экспедиции — и перечитывал записи. Всё, что он помнил о шаррен. Каждую деталь, каждое слово.

Триста пятьдесят тысяч. Население одного города. Небольшого города.

Shteng-Koran. Закон Океанов. Две тысячи лет изоляции. Две тысячи лет, пока они наблюдали за людьми и решали не вмешиваться.

«Vos tornatis kun nilitarius. Kun gentivus kui volent terran.»

Вы вернётесь с военными. С людьми, которые захотят землю.

Он закрыл блокнот.

За стеной слышались голоса — матросы готовили корабль. Смех, песни,