изгиб берега, каждый остров, каждую бухту. Проблема была в масштабе.

Континент был огромен. Больше Европы. Может, больше Африки. И он был... населён. Весь. Города, дороги, порты. Не пустые земли, ждущие открытия. Страна. Цивилизация.

Хуан отложил перо.

Он был картографом. Он наносил на карты новые земли, чтобы другие могли их найти. Завоевать. Колонизировать.

Но эту землю нельзя было завоевать. Он знал это — видел в глазах шаррен. В их спокойной уверенности. В их технологиях, которые делали испанские корабли игрушками.

Зачем я рисую эту карту? — подумал он. Чтобы показать путь армиям, которые будут разбиты?

Он посмотрел на недорисованный пергамент. Потом медленно, аккуратно, свернул его и положил в сундук.

Пусть другие рисуют карты к поражению.

Падре Диего не спал.

Он стоял на коленях в часовне, глядя на распятие. Губы шептали молитвы, но мысли были далеко.

«После смерти — ничто. Покой. Сон без пробуждения.»

Голос Сайры. Спокойный, уверенный. Без страха, без надежды. Просто... факт.

«Бояться чего? Ничто не болит. Ничто не пугает.»

Падре Диего сжал чётки.

Всю жизнь он верил. Верил в Бога, в душу, в рай и ад. Верил, что смерть — не конец, а начало. Верил, что его служение имеет смысл — вечный, божественный смысл.

А теперь...

Теперь он видел существ, которые жили без веры. Которые строили города, создавали чудеса, любили и умирали — без Бога. Без надежды на спасение. Без страха проклятия.

И они не казались несчастными. Не казались потерянными. Они казались... свободными.

Это искушение, сказал он себе. Дьявол испытывает меня. Показывает мир без Бога, чтобы я усомнился.

Но голос в голове — тихий, упрямый — спрашивал:

А если нет? Если они правы? Если после смерти — действительно ничто?

Падре Диего склонил голову и заплакал.

Через три дня совет собрался снова.

Фердинанд говорил первым.

— Мы приняли решение. Адмирал Колумб возглавит вторую экспедицию. Семнадцать кораблей. Тысяча двести человек. Цель — установить постоянное присутствие в новых землях.

Колумб склонил голову.

— Ваше Величество, я предупреждал...

— Мы слышали ваши предупреждения. — Фердинанд поднял руку. — Поэтому экспедиция будет мирной. Никаких военных действий без провокации. Цель — торговля, изучение, контакт.

— И обращение, — добавила Изабелла. — С экспедицией отправятся священники. Шесть францисканцев под руководством отца Бернардо Буэля. Их задача — изучить этих... шаррен. Понять, можно ли их привести к вере.

Колумб посмотрел на королеву.

— Ваше Величество, они не примут священников. Они считают веру... — он замялся, — ...признаком незрелости.

— Тогда мы покажем им зрелость нашей веры. — Голос Изабеллы был твёрдым. — Мы не отступим от миссии, данной нам Богом. Нести свет — язычникам, еретикам, и этим... существам.

— Они не язычники, Ваше Величество.

— Тогда мы узнаем, кто они. И что с ними делать.

Фердинанд кивнул.

— Экспедиция выйдет в сентябре. Адмирал, начинайте подготовку.

Колумб поклонился.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Он вышел из зала. За его спиной советники уже обсуждали детали — припасы, корабли, людей.

Никто не спрашивал, что будет, когда семнадцать кораблей встретят металлические корабли шаррен.

Никто не хотел знать.

Вечером того же дня Колумб нашёл кардинала Мендосу в саду.

Старик сидел на скамье, глядя на закат. Его лицо было усталым.

— Ваше Высокопреосвященство.

— Адмирал. Садитесь.

Колумб сел рядом.

— Вы знаете, что это безумие, — сказал он тихо. — Семнадцать кораблей против... против того, что я видел.

Мендоса кивнул.

— Знаю.

— Тогда почему вы не остановили их?

— Потому что не мог. — Кардинал вздохнул. — Фердинанд хочет земли. Изабелла хочет души. Фонсека хочет власти. Я... я хочу понять. Но никто из нас не хочет слышать правду.

— Какую правду?

— Что мы не главные. — Мендоса посмотрел на Колумба. — Пятьсот лет мы верили, что Бог создал мир для нас. Что мы — венец творения. Что наша вера — единственная истина. А теперь...

— Теперь есть они.

— Да. Теперь есть они. — Кардинал покачал головой. — Разумные. Древние. Сильные. И без нашего Бога.

— Может, у них свой Бог?

— Вы сами сказали — у них нет Бога. Никакого. Они живут без веры и... и процветают. — Мендоса помолчал. — Это пугает меня больше, чем их корабли.

Колумб не знал, что ответить.

— Что будет с экспедицией? — спросил он наконец.

— То, что должно быть. — Кардинал встал. — Мы придём к ним с крестом и мечом. Они покажут нам, что крест не защищает, а меч не режет. И мы вернёмся — те, кто выживет — с новым знанием.

— Каким?

Мендоса посмотрел на небо.

— Что мы не одни. И что Бог — если Он есть — больше, чем мы думаем.

Он ушёл, оставив Колумба одного в темнеющем саду.

Глава 13: Сборы

Кадис, август 1493

Семнадцать кораблей стояли в гавани Кадиса.

Колумб смотрел на них с причала — на мачты, паруса, флаги. Величайший флот, когда-либо отправлявшийся на запад. Тысяча двести человек. Солдаты, священники, ремесленники, крестьяне. Будущие колонисты.

Он должен был чувствовать гордость. Триумф. Вместо этого он чувствовал только холод в животе.

Они не понимают, думал он. Никто из них не понимает.

За последние месяцы его жизнь изменилась. Адмирал Океана. Вице-король новых земель. Титулы, почести, золотые цепи. Королева лично вручила ему герб — замок и лев, символы Кастилии и Леона.

Но каждую ночь ему снились жёлтые глаза с вертикальными зрачками. И голос Сайры: «Vos tornatis kun nilitarius.»

Вы вернётесь с военными.

Она была права.

Алонсо де Охеда нашёл Колумба на причале.

Молодой, резкий, уверенный в себе. Двадцать пять лет, но уже ветеран Реконкисты.