Когда я окончательно освободилась от власти косметологов, на стуле меня ожидало одно из купленных платьев, приготовленное предусмотрительной Курочкой. Оно было сделано в виде костюма: чёрный пиджак с белой окантовкой лацканов и манжет, с большими белыми пуговицами, и белая юбка. Тут же лежали белая шляпка с широкими полями, украшенная какой-то перистой финтифлюшкой чёрного цвета, стильная кожаная чёрная сумочка и модельные туфли, а также фирменные солнцезащитные очки. Переодеваясь и одновременно рассматривая аксессуары к костюму, которые видела впервые в жизни, я окончательно пришла к выводу, что подвержена ретроградной амнезии, потому что никак не могла вспомнить, когда же они были куплены.

Завершив туалет и посмотрев на себя в зеркало, я заключила однозначно: «Таких красивых женщин не бывает, и не надо». Реакция Марии Фёдоровны была написана на лице: «Потрясена до глубины души».

На улице, проходя мимо охранников, которые, увидев меня, как по мановению волшебной палочки, превратились в «соляные столпы», я наконец почувствовала себя не просто женщиной, а красивой женщиной. В этот момент (представляя собой прекрасную, кстати, мишень) я была на седьмом небе от удовольствия. Воронин, взглянув на меня, присвистнул, замер и почти одним вздохом прошелестел фразу, которую я прочла по губам и она мне доставила наивысшее наслаждение: «Ничего себе! Ну, босс, даёт!» Одновременно в голове мелькнула страшная мысль: «Только бы не споткнуться на этих ступеньках и не растянуться, лихо раскидав шляпку в одну сторону, каблуки в другую». Но всё прошло без эксцессов, и я благополучно добралась до машины.

Следующим пунктом нашего вояжа была крёстная. Встреча с ней прошла на довольно высоком уровне. Мне не пришлось оказывать реанимационных пособий, хотя Ирка несколько раз пыталась впасть в состояние клинической смерти, начиная с момента моего появления, а также в конце каждого ключевого эпизода моего повествования, но любопытство оказалось сильнее эмоций. Во время рассказа она курила одну сигарету за другой, а иногда мне даже казалось, что две одновременно. Одна только что закуренная сигарета лежала забытая на краю пепельницы, а Ирка судорожно закуривала новую.

– Знаешь, Влада, – заговорила она после минутной паузы, когда я закончила краткое изложение событий последних дней, – единственное, что могу тебе сказать: хорошо, что у меня не было возможности зайти к тебе домой. Я несколько раз звонила, а потом подумала, что ты поехала с Вадимом и Глашей отдохнуть на пару дней и заодно посмотреть, где будет жить мой крестник. Если бы я, приехав, увидела в дверях твоей квартиры дырку от пули, то, учитывая повышенную крутизну этого «кашемира», вы бы уже приглашали Церетели для создания величественного надгробия для моих бренных останков.

– Вот этого я и боялась, – согласилась я с Иркой.

Уже темнело, и пора было собираться в обратный путь, а мне ещё хотелось заскочить домой и всё же забрать зарядное устройство для мобильного телефона. Распрощавшись и оставив все свои координаты, я с командой своих «телохранителей», которые, отведав Иркиной кухни, заметно расслабились, покинула ее уютное заведение.

Воронин моё предложение о посещении дома воспринял без энтузиазма, но «желание женщины – закон» (хотя весь его вид показывал, что это желание весьма неуместное).

Подъезжали к моему дому молча. Первыми в подъезд вошли охранники, двое пошли на восьмой этаж пешком и двое на лифте (как ни странно, он работал), и лишь после их телефонного звонка мы с Ворониным поднялись на восьмой этаж, где находилась моя квартира.

Ни в подъезде, ни на лестнице ничего не изменилось. Всё было так же заплёвано и загажено.

Я, извинившись перед Ворониным, попросила подождать меня на лестничной площадке. Войдя в квартиру, сняв сигнализацию, сбросив туфли и несколько секунд постояв в коридоре, прошла в комнату и упала в кресло. Только в этот момент усталость, навалившись тяжёлым камнем, буквально вдавила меня в сидение. Откинувшись на спинку, я закрыла глаза, чтобы не видеть наступившего запустения в моей маленькой и теперь покрытой толстым слоем удушающей пыли квартирке. Но только здесь я смогла по-настоящему расслабиться. Это мой дом, моя, пусть и хлипкая, крепость, и здесь я полностью хозяйка. Странно: у меня всё сейчас так пугающе хорошо, почему же я счастлива там, а чувство душевного комфорта испытываю здесь? «Потому что ты боишься, боишься кардинальных перемен», – ответила я сама на собственный вопрос.

Георгий, такой сильный и надёжный… А надёжный ли? Почему я, как маленький ребёнок, оставшийся без присмотра наедине с коробкой конфет, забыв обо всех возможных неприятностях, бросилась во все тяжкие? Насколько помню, я всегда контролировала свои чувства, даже когда изображала «безумство страсти». Единственное исключение было в молодости, когда я по неопытности ещё верила в искренние чувства со стороны мужчин. Но сейчас-то мне не двадцать лет! И вдруг я, как в омут головой, бросаюсь в «романтические отношения». Да ещё как бросаюсь, забыв обо всём на свете. Может, просто не встречала таких мужчин, как он?

Мне стало страшно от пришедшего осознания, что я хочу видеть Георгия, слышать его, ещё и ещё раз ощутить его рядом с собой. Страх усилился от мысли, что, узнав другой образ жизни, мне придётся вернуться сюда, и уже навсегда. Сюда, где постоянно ломается лифт или сантехника, холодильник или телевизор, или соседи затопят, или отключат горячую воду, или холодную, а могут, без предупреждения, и ту, и другую, и ещё много других «или». И все эти проблемы возникают в момент очередного финансового кризиса. Очередная задержка зарплаты на каких-нибудь пару месяцев может привести к полной катастрофе. Я вздрогнула, вспомнив пережитый ужас, когда не было денег даже на хлеб и не у кого было занять…

Открыв глаза, посмотрела на потолок: трещина, пересекающая его прямо посередине, кажется, стала больше. Тяжело вздохнув (неудобно долго держать людей за дверью) и поднявшись из кресла, стала собираться. Взяв зарядное устройство и ещё пару мелочей, за которыми неловко гонять столько человек по магазинам, с тяжёлым сердцем покинула свой дом.

Вернувшись в шато, который, как ни странно, стоял на месте, а не был разрушен до основания, мы с Курочкой застали идиллическую картину.

Вадим вместе с новым другом, полностью забыв об окружающем мире, с упоением в четыре руки разбирали огромный приёмник. Глядя на них, было совершенно непонятно, кому из двоих этот процесс доставлял большее удовольствие. Наше появление не принесло радости «сладкой парочке», так как на горизонте, они правильно это поняли, замаячил ужин, а следовательно, и сон.

Я просто не могла узнать своего ребёнка: он весь светился от радости и, без умолку болтая за