Расставшись с Иваном после завтрака, мы с Вадиком больше его никогда не видели. Он был уволен и, как потом рассказала Курочка, покидая негостеприимный дом, даже отказался получить выходное пособие.

Вадима мы решили оставить дома на попечении охранника Николая Игоревича (синеглазый брюнет с небольшим шрамом на левой щеке и носом в виде сливы – след близкого знакомства с моим сыном во время его переезда от Глаши). Николаю были даны самые жёсткие инструкции: умереть самому, но ребёнок должен быть жив, здоров и весел, а также желательно, чтобы дом не очень пострадал. Охранник был суров и сосредоточен, и по его виду я поняла, что с первой частью задания он справится и с Вадиком ничего не случится, а вот со второй… Но это не моя головная боль, я Георгия предупредила и теперь умываю руки.

Наконец выбравшись из дома и удобно устроившись на кожаном сидении уже знакомого мне «Мерседеса», мы одновременно с Курочкой облегчённо вздохнули. За рулём, как всегда, был Воронин, рядом с ним сидел второй охранник. Перед нашей машиной ехал чёрный джип, где также было несколько человек из охраны. Таким «президентским кортежем» вы выехали в город (не хватало только эскорта мотоциклистов и впереди милицейской машины с мигалкой). Озвучив эту мысль Воронину, я поинтересовалась, зачем нам вторая машина. Его ответ был достойным. «Насчёт мотоциклистов и милиции нет проблем, только скажите, а вторая машина – на всякий случай, вдруг эта сломается», – произнёс он тоном Георгия.

Посещение элитных бутиков едва не сформировало у меня стойкое расходящееся косоглазие – когда глаза упорно смотрят в разные стороны. Между тем самое приятное было не количество и качество вещей, предоставленных на выбор, не почтительное внимание продавцов, заинтересованных всучить тебе не просто дорогую вещь, а именно то, в чём можешь почувствовать себя по меньшей мере королевой Англии. Да и то, что я могла себе позволить не интересоваться стоимостью приобретаемого, тоже, оказывается, имеет определённое влияние не только на настроение, но и на манеру поведения. Конечно, это не привело к тому, что я стала говорить повелительным тоном или обращаться к продавцам на «ты», но, пожалуй, впервые у меня не возникало чувства неловкости, когда приходилось, мотивируя только тем, что тебе в этой вещи неудобно, просить показать что-нибудь ещё. Единственная, первая и последняя моя попытка узнать цену очень понравившегося мне тёмно-бордового вечернего платья из китайского шёлка ненавязчиво была пресечена Марией Фёдоровной.

Вспомнились «блошиные» рынки, где при общении с торговцами, независимо от их пола и национальной принадлежности, необходимо торговаться, заранее зная, что в лучшем случае добьёшься десятирублёвой скидки (и то не всегда), если, конечно, вместо этого не нарвёшься на откровенное хамство. Но зато какое непередаваемое чувство удовлетворения охватывает в случае «победы», когда сэкономленная десятка остаётся в твоём кошельке! Кажется, это было так давно, где-то в другой жизни и не со мной, а теперь я лихо, не задумываясь, трачу чужие деньги, выкладывая за одно платье, возможно, стоимость однокомнатной квартиры.

Фешенебельная примерочная окружала меня со всех сторон огромными зеркалами в массивных позолоченных рамах. Я, почти до крови закусив нижнюю губу, стояла и судорожно мяла в руках что-то весьма приятной расцветки.

– Что-то не так? Она так вам идёт, вам не нравится? – искренне расстроившись, спросила продавец.

– Нет-нет, она очень хороша, – ответила я, возвращая ей скомканную блузу и, извинившись, быстро вышла. Как объяснить то остро возникшее ощущение собственной чужеродности и какой-то неуместности происходящего? Никогда наряды и драгоценности не занимали в моей жизни приоритетного места. Даже в юности я не придавала этой мишуре большого значения. Мне вдруг всё это стало неинтересно и захотелось быстрее уйти из этого мира «высокой моды».

Воронин с удивлением рассматривал скромное количество покупок, вынесенное продавцами вслед за нами из магазина.

Перехватив его удивлённый взгляд (он, наверное, ожидал, что нам понадобится грузовик, чтобы вывезти большую половину магазина, которую я соизволю купить), как можно ехиднее спросила:

– Я вас разочаровала?

– Скорее удивили, – тут же последовал ответ.

Следующим этапом был салон красоты. Меня не столько волновала собственная внешность, сколько хотелось сделать качественный маникюр. Но, попав в профессионально цепкие руки косметологов, я поняла, что только этим мне не отделаться. Смирившись с тяжёлой долей «неухоженной» женщины, я безрадостно плелась за регистратором в кабинет, а за мной следовала Мария Фёдоровна и приводила весьма разумные доводы в пользу происходящего.

Неожиданно, проходя в очередную дверь, я нос к носу столкнулась со знакомой розовой дылдой. «Барби», мягко говоря, с недоумением посмотрела на меня сверху вниз.

– Ты что здесь делаешь? Ты что, следишь за мной? – начиная бледнеть от ярости, спросила она хамистым тоном, надвигаясь на меня огромным бюстом.

– Да, слежу, – съязвила я. – Решила во время отпуска подработать частным детективом. Кстати, не могу припомнить: когда мы с вами перешли на «ты»?

У «Барби» от моих слов заметно отвисла нижняя челюсть. Я демонстративно начала рассматривать её наряд (фасон платья и аксессуары к нему были другие, но цвет всё тот же – ядовито-розовый).

Пока она мучительно соображала, что бы мне ответить, усиленно хмуря фарфоровый лобик, я продолжала развлекаться:

– У вас очаровательное «траурное» платье, а главное – всё в тон. Бант в волосах, клипсы, браслеты, сумочка, платье и обувь – всё одинакового цвета. Не подскажете, у кого одеваетесь: у Валентино, Гуччи или вашего кутюрье зовут Дальтоник? А здесь вы, наверное, поминальную службу по незабвенному Гиви заказывали или себе стрижку для монастыря подбирали?

Глаза «Барби» налились кровью, вся она представляла собой огнедышащий ненавистью розовый мини-вулкан (кажется, я перегнула палку: что может быть опаснее разгневанной курицы?). Оставив попытки сказать что-нибудь членораздельное, она надвинулась на меня так, что я оказалась почти прижата её бюстом к стенке. Только драки мне и не хватало: вот будет номер!

– Спокойно, девушка, осторожнее со своим силиконом, – попыталась я её остановить.

– Да я тебя в порошок сотру! – наконец яростно выдохнула она.

– У вас дурно пахнет изо рта (что соответствовало действительности). Могу порекомендовать хорошего стоматолога, – быстро произнесла я, чувствуя, что это, возможно, мои последние слова.

Внезапно ненависть на её лице сменилась искренним недоумением. Сдавленно ойкнув, не поворачиваясь ко мне спиной, она стала стремительно удаляться. Когда её бюст уже не маячил перед моим носом, я увидела, как два огромных охранника, взяв «Барби» в клещи и зажав с боков между собой, подхватили её под мышки, слегка приподняли и, оторвав от пола, в полном молчании