настоящее. Мы занимались любовью с такой страстью, как будто были приговорены к смерти и палач уже ждал нас за дверью.

Лёжа в постели (её оказалось достаточно для двоих) на животе и уткнувшись носом куда-то ему в бок, я купалась в волнах блаженства без какого-либо желания пошевелиться. Легко отстранив меня рукой и поцеловав мою спину между лопаток, он ушёл в ванную. Я сладко потянулась и из-за ленивого комфорта не стала даже переворачиваться. Так, наверное, себя чувствуют кошки в весенний солнечный день, валяясь на крыше.

Из ванной доносился шум воды. Хлопнула дверь, и я услышала его шаги. Георгий подошёл и, наклонившись, обжёг моё ухо жарким шёпотом: «Пойдём в ванную, я люблю тебя и хочу любить снова и снова».

Я повернулась к нему, обняла за шею, и мы не смогли оторваться друг от друга. Затем были ванная и снова комната и кровать.

– Я очень оскорблю твои чувства, если скажу, что зверски хочу есть? – спросил он.

– Совсем не оскорбишь, и, более того, мне очень хочется составить тебе компанию, – промурлыкала я каким-то по-идиотски нежным голосом.

Георгий встал и, обернувшись полотенцем, пошёл собирать по комнате свою одежду. По мере поисков были обнаружены некоторые интимные детали моего туалета. Подобные находки вызывали у него довольно двусмысленные ухмылки. Когда я попыталась одеться под одеялом, здесь он начал «неприлично» громко хохотать, стягивая его с меня, за что, вовремя увернувшись, едва не получил подушкой по голове, которая, как пушечное ядро, пролетела в нескольких миллиметрах от искомого объекта.

– Ну ладно, сейчас ты у меня получишь! – «кровожадно» зарычал Георгий и стал медленно ползком по кровати подкрадываться ко мне.

От «страха» я, отчаянно визжа и сопротивляясь, пыталась отбиться оставшимися подушками. Но меня это не спасло. В конце концов, я сдалась на милость победителя и мне было даровано помилование с благосклонным поцелуем в нос.

– Одевайся скорее, а то мы сегодня останемся без ужина, – сказал он, набирая номер на своём мобильнике. Я с пониманием закивала и ускорила темп.

– Мария Фёдоровна, когда будет готов ужин? Спасибо. Мы сейчас идём, – он положил трубку.

Я уже была готова и, побывав в ванной, впервые за последние годы осталась довольна результатами увиденного в зеркале. Мои глаза сверкали, на лице горел яркий румянец, сильно припухшие губы были просто алыми и не нуждались в помаде. Уложив волосы и поправив некоторые детали нового брючного костюма, я, подумав, расстегнула на блузе ещё одну пуговку на груди. Я была очень хороша, и это отчётливо читалось в его глазах. Он подошёл ко мне и, обняв, прошептал: Ты мой «солнечный удар»… Давай останемся здесь и никуда не пойдем.

– Ну уж нет! – я была решительна, как никогда. – Берем небольшой перерыв. Я сейчас, ни морально, ни физически не готова реанимировать умирающих от голода.

– Только не надо преувеличивать, – искренне возмутился Георгий, но, видя, что сопротивление в данной ситуации бесполезно, со смиренным видом, поцеловал меня в нос и мы чинно покинули мои разгромленные в пух и прах аппартаменты.

В столовой, кроме нас, за столом сидел весьма погрустневший Иван. На его щеке красовалась яркая ссадина, а на лбу была выраженная красная припухлость, грозящая превратиться в шишку значительных размеров. Вадима за столом не было. Иван совершенно «мёртвым» голосом, с трудом ковыряя вилкой в тарелке, стоящей перед ним, отчитался, что ребёнок хорошо поужинал, вымыт и уже спит. В заключение он попросил о приватном разговоре с Георгием, на что тот, даже не шевельнув бровью, ответил, что заранее согласен на все предложения, которые желательно представить в письменном виде. Иван заметно оживился, но на еду, по-видимому, у него сил всё-таки не хватило, и он, извинившись, покинул наше общество.

– А где Мария Фёдоровна? – спросила я, с удовольствием поедая необыкновенной вкусноты тушёное мясо.

– Она мудрая женщина и понимает, что сейчас нам не до неё, – ответил Георгий, запивая мясо красным вином, и одновременно под столом своей ногой (при его росте сто девяносто сантиметров это не составило никакого труда) постарался раздвинуть мои ноги.

От неожиданности я поперхнулась и в «ярости» запустила в него салфеткой. В общем, ужин проходил в весьма «дружеской» обстановке.

– Я завтра утром должен уехать, – продолжал он, как будто ничего не произошло. – Меня не будет несколько дней, но при первой же возможности постараюсь приехать, хоть на пару часов.

– Мне надо сделать несколько звонков, – согласно кивнула я головой, – капитану Ермину, что меня снова пытались убить, и крёстной – если, конечно, она ещё жива. Мы уже сутки не созванивались.

– С Ерминым уже Воронов на связи, а крёстной звони, она нам пригодится. И позвони на работу…

– Я в очередном отпуске, – жуя, кое-как выговорила я.

– Замечательно, уволишься после отпуска, – закончил он.

Хорошо, что я уже успела проглотить до того, как он замолчал, иначе Вадим рисковал остаться сиротой. Сделав до тошноты равнодушное лицо – мол, «ваши намёки мне непонятны», я вытерла губы (продолжавшие оставаться до неприличия толстыми) и сказала:

– Надо зайти к Вадиму, я всегда его целую перед сном.

Георгий понимающе улыбнулся, и мы вместе отправились к детской.

Вадик крепко спал, разметав ручки по кружевной подушке, одеяльце из белого атласа сбилось в сторону. Незнакомая мне пижамка из голубого шёлка задралась, оголив розовый животик. Я поцеловала его в нежную, приятно пахнущую щёчку, бережно поправила пижамку и укрыла одеяльцем. Малыш что-то буркнул во сне и, повернувшись на бок, засмеялся. Как давно я не слышала его смеха во сне! Ещё раз поцеловав сына где-то в области уха, я вышла в коридор. Георгий стоял, прислонившись к стене, и терпеливо ждал меня.

– Он спит как зайчик, – сказала я и запнулась, вдруг вспомнив про его детей.

Георгий взял меня за руку, притянул к себе и крепко обнял, затем, одной рукой обхватив за плечи, повёл дальше по коридору.

– Куда мы идём? – я спросила растерянно.

– В нашу спальню.

– Но мы её уже прошли…

Двери своей комнаты я уже понемногу начинала узнавать.

– Это твоя комната, где ты будешь спать, когда меня не будет дома, – спокойно произнёс он, продолжая увлекать меня за собой.

– Подожди, – остановила я его, – дай мне хотя бы свою пижаму взять.

Он расхохотался в ответ и, развернув меня к себе лицом, произнёс:

– Ответь мне, пожалуйста, зачем тебе пижама? Ты что, спать собираешься? А если даже и собираешься, неужели ты хотя бы на миг могла допустить мысль, что я дам тебе уснуть?

Сделав, до умопомрачения загадочное лицо, он увлек меня за собой в