сразу сработала сигнализация, и охранник с собакой на всякий случай вышел проверить, всё ли в порядке. А наших собак вы можете не бояться, они знают ваш запах и запах Вадима и знают, что вы друзья.

Я удовлетворённо кивнула головой и перед тем, как закрыть дверь, попросила принести мне кофе и коньяк, и мне было абсолютно всё равно, как она на это прореагирует.

В комнате я первым делом закурила и тут же вышла на террасу. Небо было затянуто свинцовыми тучами, дул по-осеннему промозглый ветер, дождь лил, не прекращаясь ни на минуту.

В конце концов, что произошло? Я узнала, что у него есть семья, было бы странно, если бы её не было. Надо прекратить эти мексиканско-бразильские страсти. Холодные капли дождя падали мне на разгорячённое лицо. Моя одежда сразу насквозь промокла, но уходить в дом не хотелось. Если сейчас вернуться в Питер, там меня ждёт не дождётся какой-то псих, желающий моей смерти; кроме того, проблема с Вадимом. Пока я доберусь до Глаши, меня сто раз могут убить. Но здесь ребёнку тоже нельзя оставаться, потом с ним будет не справиться. Что же делать? Надо пойти принять ванну и согреться. Решение придёт само собой, но одно я уже знала точно: отсюда надо уезжать, и чем раньше, тем лучше.

В комнате на столе меня ждал поднос, на котором гордо возвышался серебряный кофейник, из его носика струился прекрасный аромат; рядом стояли хрустальный графинчик, наполненный коричневой, отливающей золотом жидкостью, серебряная сахарница, молочник, небольшое блюдо с маленькими шоколадными пирожными и фарфоровая чашка с блюдцем. Я проглотила слюну и, запустив воду в ванну, непослушными от холода пальцами стала снимать с себя мокрую одежду. Погрузившись в горячую воду, решила, что не всё уж так плохо, а при мысли о скачущем по коридору Иване настроение стало просто замечательным.

После ванны глоток необыкновенно вкусного кофе с каплей коньяка привели меня к глубокому убеждению, что, несмотря ни на что, отпуск удался. Надо бы переодеться, будет неловко встречать хозяина в халате… хотя, взглянув на напольные часы, я поняла, что у меня ещё масса времени. И, продлевая удовольствие, сидя в кресле, подобрала под себя ноги и закрыла глаза.

Открыв их через несколько минут от раздавшегося в комнате шороха, я сразу поняла, что у меня начались галлюцинации. Рано или поздно это должно было случиться.

В дверном проёме стоял Георгий в своём «знаменитом» пальто, с огромным букетом кремовых роз, и с удивлением рассматривал меня. Думаю, что увиденное им того стоило. Я, представив себя со стороны (в белом банном халате, подчёркивающем «достоинства» моей фигуры, с чашкой в руке на фоне початого графина с коньяком) и вздрогнув, стала быстро краснеть. Краснело всё – не только лицо, но и шея, и плечи. Предательски дрожащей рукой я поставила чашку, едва не расплескав её содержимое, на стол. Запахнув поплотнее халат на груди (хорошо ещё, ума хватило нижнее бельё надеть, а то сейчас была бы в весьма, мягко говоря, затруднительном положении), постаралась выбраться из кресла. Он быстро подошёл, положил на мои колени цветы и, сбросив пальто, сел напротив меня.

– Стучаться надо, – вместо приветствия, чуть заикаясь, произнесла я.

– Здравствуй, – ответил он и продолжил: – Мне надо кое-что тебе рассказать, только не перебивай, пожалуйста, и постарайся всё понять, не задавая вопросов.

Я кивнула в надежде, что сейчас будет озвучена не теория относительности, а что-нибудь более для меня доступное.

– Я был женат, – начал он и, помедлив, добавил, – дважды женат. С первой женой, ты её видела на кассете, мы прожили вместе больше десяти лет. У нас было двое детей: Глеб, ему сейчас было бы тринадцать, и Анечка – ей должно было бы исполниться пятнадцать.

Георгий налил в мою чашку коньяк и залпом выпил. Закурив, он чуть наклонился вперёд, облокотившись на собственные колени, и сплёл пальцы рук в тугой узел так, что их костяшки побелели. Курил он, глубоко затягиваясь, поднося сигарету к губам обоими руками.

– Это произошло пять лет назад, – продолжил он, выпустив сигаретный дым. – Они втроём летели из Парижа в Ниццу, к родственникам, на частном самолёте. Пилотировал его родной дядя, высококлассный лётчик. Анна-большая (мы дочь назвали так же, в честь жены: у меня были Анна-большая и Анечка-маленькая) взяла все наши кассеты, чтобы показать своим родичам и переписать то, что им понравится больше всего. Они не взяли только ту, что ты нашла сегодня утром; ни тогда, ни после случившегося я не мог её найти. Меня тогда задерживали дела, и я не мог лететь с ними. Да и общение с её близкими меня не очень привлекало. Авиакатастрофа произошла, когда они уже подлетали к Ницце. Какой-то урод, накурившись «дури», решил показать своей подружке фигуры высшего пилотажа и, не справившись с управлением, врезался в самолёт, где была моя семья.

Диспетчер, который их вёл, потом уволился с работы и, как мне потом стало известно, спился. Говорят, он всё время повторяет, что его постоянно преследует страшный детский крик.

Глебу было восемь, Анечке-маленькой десять, моей жене тридцать пять.

Для меня это было самое страшное время.

Через полтора года я женился снова, на женщине, как две капли похожей на мою Анну, но это было только внешнее сходство. Это мелкое, злобное и жадное существо, к счастью, недолго отравляло моё существование. Через месяц мы разошлись врагами. «Нельзя в одну реку вступить дважды» – тогда я понял смысл этого утверждения в полной мере. На этом моя личная жизнь закончилась.

Он замолчал. Я сидела, закусив нижнюю губу, боясь пошевелиться. Цветы с тихим шелестом падали на пол. Мои руки, ослабев, не в состоянии были их держать. Георгий, не поднимая на меня глаз, следил за их медленным падением. Потом, встав на одно колено, безжалостно прижав розы ногой к полу, взял мои руки и, развернув их, спрятал лицо в моих холодных ладонях.

Я, наклонившись, щекой прижалась к его голове. Мне очень хотелось, чтобы сейчас время остановилось, и лучше бы навсегда. Он поднял своё лицо и вдруг оказался очень близко. Его пальцы стали медленно скользить вдоль моих рук, поднимаясь к плечам. Наши губы встретились, сначала робко, как бы удивляясь происходящему, и вдруг, осознав, что никакой ошибки не произошло, яростно слились в каком-то безумном поцелуе. Его огромные обжигающие ладони заскользили под халатом по моим голым плечам.

Дальше всё происходило как во сне. Это было безумие двух истосковавшихся по любви людей, у которых не существовало прошлого, а было только