видел, как вы меня спасали ― я был там и смотрел на все со стороны, как смотрят фильм. Могу даже пересказать, как все было, если не верите…

Снейп резко двигает стул, и этот неприятный скрежещущий звук будто ставит точку в их разговоре.

― Уходите, Поттер. ― Его глаза превращаются в две ледышки. ― Ваши выдумки зашли слишком далеко. Не стоит принимать за истину все, что снится. Это всего лишь сон, со мной все в порядке. Если вы считаете нужным не заниматься сегодня ― что ж, ваше право. Но вам придется потратить субботний или воскресный вечер, чтобы отработать этот час вместо того, чтобы провести его в свое удовольствие с друзьями. В наказание надо бы его удвоить, но я не слишком хочу, чтобы… Всего хорошего.

Прервав самого себя, Снейп уходит в дверь, ведущую в лабораторию. Очевидно, что профессор не хочет посвящать его в свои личные дела и обсуждать их. Тем более ― рассказывать о том, что происходит, когда ему приходится иметь дело с когтистой тварью. Именно приходится ― спасибо Волан-де-Морту, сомнения которого, в свою очередь, развеяли сомнения Гарри.

* * *

И вот, тот самый хэллоуинский денек. Мало кто поймет, что для Гарри это не праздник. В этот день умерла его мама. А еще сегодня должен кое-кто прийти… Но почему совсем нет радости от мысли, что он, наконец, увидится с отцом? Ни капельки. Будто он уже пережил ее сполна, предвкушая встречу, а теперь сдулся и сник. Что ж, так бывает.

Или так не должно быть?

Его зовут к директору. Сердце начинает раскачиваться, как маятник. Его самого качает, когда он идет по длинному коридору, где с выступов вслед ему скалятся круглолицые зубатые тыквы с горящими глазами. Он не помнит, как говорит горгулье пароль ― и что это за пароль, ― как поднимается наверх, то ли его поднимают, как на лифте… Гарри приходит в себя уже в кабинете.

Человек в длинном черном плаще, в капюшоне, наброшенном на лицо, стоит в дальнем углу. На руках у него черные перчатки. Он весь в черном. Он ― как монолитная черная скала.

Он ждет Гарри. А может… не ждет?

Дамблдор холодно кивает ему.

Гарри делает неуверенный шаг. Еще один. Останавливается.

― Ты… можешь снять капюшон? ― С надеждой он смотрит на темный плащ.

Фигура даже не шевелится.

― Не думаю, что это возможно, ― категорично произносит директор.

Кажется, это тот самый момент, который вот-вот его испепелит: эмоции рвутся наружу и разрывают на части, потому что Гарри не может их выразить. Он застыл ― внутри и снаружи. И никто ― совершенно никто ― не собирается его спасать.

Наверное, он сейчас должен подойти к отцу и сказать… что сказать? А может, обнять? Но тот стоит, как статуя. Мог бы сам подойти. Или он боится Дамблдора? Он весь в черном. Он как неживой. Может, это вообще не отец, а статуя наподобие горгульи у входа к директорскому кабинету?

А еще за всем этим наблюдает Дамблдор с таким неодобрением на лице, будто даже сама мысль, что у Гарри может быть нормальная семья, ему противна. Хотя… какая уж тут нормальная семья.

«Из огня произойдет огонь, ― слышит он в голове голос Снейпа. ― Когда эмоции необузданы, они могут натворить много бед».

Боясь, что сейчас рванет, Гарри разворачивается и убегает. Убегает ― чтобы больше не вернуться. Он не больше пойдет в этот кабинет, если его снова позовут. Даже если пригрозят отчислением. Он просто… не хочет. Он не хочет видеть этого человека в капюшоне, который пришел, будто поневоле. Словно его притащили и поставили в том углу. Он не сделал ни шагу навстречу… нужно ли его заставлять?

Гарри бредет, не разбирая дороги. В тихом безлюдном месте он находит укромный уголок, забивается туда и тихо плачет. Если бы кто спросил, чего он хочет… он не знает. Может, чтобы отец прямо сейчас отправился его искать, сбросил свой дурацкий капюшон, снял не менее дурацкие перчатки и просто стал человеком. Обычным человеком. Не какой-то там таинственной личностью. Не супергероем. И не самым крутейшим магом на земле.

Гарри все это не нужно. Он не ждет, что отец начнет спасать весь мир. Он хочет, чтобы тот спас его самого ― от огня, который мешает ему жить. Это ведь несложно. Наверное.

Он чувствует, что к нему прикасаются ― сначала к плечу, чтобы привлечь внимание, потом приподнимают подбородок теплыми пальцами и проводят по щеке. Сквозь пелену слез он видит, что это Снейп склоняется над ним ― да-да, тот самый, который еще вчера избегал его и сердился. Он снова такой, каким хотелось бы видеть его всегда.

Гарри позволяет поднять себя на руки и унести прочь ― от собственных страхов и страшной пустоты внутри. Он обхватывает его за шею, прячет лицо у него на плече, ощущая, как огненные тиски, захватившие его сердце в удушающий плен, ослабевают, угасают, а потом и вовсе распадаются на части.

11. Цветные картинки в сломанном телевизоре

― Я не должен был убегать! Не должен… он больше не придет… я знаю. Директор не разрешит… Он и так… и так с трудом согласился…

Снейп молча гладит его по спине. Гарри и не нужны слова. Он хочет выговориться, а еще ― чтобы кто-то посидел рядом.

― Не знаю… может надо было сказать, что я рад его видеть? ― Он всхлипывает и плотнее прижимается лицом к груди Снейпа ― благо, что тот снял с него очки. ― Я ничего не сказал, только попросил снять тот ужасный капюшон… Д-дамблдор запретил ему… А я… А он… Он не придет больше…

Снейп крепко обхватывает его и начинает укачивать ― как младенца. Гарри не против. Он не чувствует себя взрослым. Он не чувствует себя тем, кто способен поступить правильно, если жизнь подкинет еще одно подобное испытание. Он вообще не хочет никак поступать. Он хочет только вдыхать этот пряный запах трав и еще чего-то неуловимо родного, что успокаивает, убаюкивает и словно тихо проговаривает, что все будет хорошо.

Гарри одного только не понимает: почему Снейп сейчас делает то, что должен делать отец?

Он усиленно ищет ответ, а когда Снейп наклоняется к нему и нечаянно ― а может, и нарочно ― прижимается щекой к его лбу, Гарри куда-то проваливается. Снова. Это ощущение ему знакомо и уже не пугает.

Он