себе, ― внушительным тоном произносит Снейп, а его глаза все еще горят то ли от злости, то ли от боли, которую он тщательно скрывает, но она то и дело прорывается наружу. ― Если вы легко можете разбить сердце отцу, который, как я понимаю, ничего особенного для вас не сделал, то ее жертва слишком велика, чтобы ею пренебрегать ― она отдала за вас свою жизнь. И чтоб это был последний раз, когда вы творите подобные идиотские поступки!

Несмотря на то, что нервы у него явно на пределе, Снейп довольно мягко и осторожно берет его на руки. Гарри даже не сопротивляется ― настолько он ошарашен тем, что услышал. Он не может и не хочет бороться. Ему проще думать, что его прижимает к себе отец ― верить в эту ложь, которую он себе сочинил и не хочет с ней расставаться.

Когда Снейп заходит с ним в камин, Гарри даже не думает о самом худшем. Просто Снейп больше не кажется ему угрозой. Если по-хорошему, надо бы попросить доказательства, что тот действительно дружил с его мамой, и это та самая веская причина, по которой Главный Ужас Подземелий просто не может и не хочет причинить ему серьезный вред. Но Гарри настолько вымотался за сегодня, что готов поверить ему на слово. И он верит.

Несколько секунд ― и они выходят из камина. Гарри узнает больничное крыло ― теперь уже не в видении, а наяву. Снейп укладывает его на одну из кроватей, после чего тихо дает какие-то указания мадам Помфри. Гарри почему-то ждет, что Снейп подойдет к нему и даже мысленно посылает ему импульсы, но тот не слышит. Или не хочет слышать. Он лишь бросает на Гарри быстрый неуверенный взгляд и тут же отворачивается, шагает к камину, чтобы через пару секунд исчезнуть в зеленоватой дымке.

Гарри сворачивается калачиком, не обращая внимания на мадам Помфри, которая неодобрительно на него поглядывает, готовясь дать ему зелья. Он был бы не против, если бы Снейп с ним еще немножко посидел и поговорил. Гарри как будто привык к нему за этот вечер. Слишком. Это глупо, но факт. Он даже был бы рад услышать, как тот прощается с ним ― пусть даже самым сердитым тоном… Но тот, видимо, решил, что и так достаточно потратил на него времени и нервов. Что ж, наверное, он прав.

Гарри крепко зажмуривается, чтобы прогнать непрошеные слезы. Это все бред больной головы. Это все потому, что он свалился с башни и получил сильное сотрясение мозга, хотя никаких симптомов, кроме дури, не наблюдается. Это все потому, что он навыдумывал много чего, что не является правдой. Завтра он проснется, и все будет по-старому. Он снова начнет ненавидеть Снейпа ― просто за то, что он есть. Так ведь легче жить. Куда легче.

* * *

Наутро Гарри вяло ковыряется в каше и почти не слышит, о чем переговариваются друзья, сидящие рядом с ним. Когда сова сбрасывает чуть ли ни на голову небольшую посылку, он словно просыпается. Дрожащими руками ― отчего-то так волнуется, ― он разрывает крафтовую бумагу. Внутри прямоугольная коробочка еще в одной обертке. Наконец, он вынимает оттуда темно-бордовый футляр с желтыми надписями, внутри которого лежат… очки. Гарри безмолвно ахает, но куда больше удивляется, когда разворачивает вдвое сложенную записку:

«Я вчера погорячился, прошу меня простить. И забыл сказать самое главное: если вам станет плохо, и вы почувствуете желание навредить себе каким-либо способом, вы можете прийти ко мне в любое время. Обещаю сделать все, что в моих силах и заверяю, что об этом никто не узнает, так же, как и о вчерашнем происшествии. И помните о своей матери, не становитесь легкой добычей для Темного Лорда».

В самом низу приписка: «Ваш С. Снейп.»

Гарри перечитывает записку раза три, после чего гладит мягкий бархатный футляр ― в расцветке Гриффиндора, который Снейп терпеть не может. А может ли он терпеть его самого?

Наверное, этот вопрос теперь звучит крайне глупо. Гарри же не дурак, чтобы не сложить два плюс два и понять: Снейп вчера весь вечер думал о нем, даже когда оставил его в больничном крыле и ушел. И в этих своих мыслях он решил, что Гарри срочно нужны очки, потратил время, деньги, наверняка рано встал, чтобы сходить в деревню до завтрака. А еще извинился за вчерашний всплеск эмоций ― причем очень даже скромный всплеск, о чем можно было бы даже не говорить.

Тут у него начинают гореть уши: он только сейчас осознает, что его друзья сидят рядом и читают вместе с ним это маленькое письмо.

― Страннокалиберные ежики, ― фыркает вдруг Гермиона. ― Если тот, кто подарил тебе очки, захотел остаться неизвестным, зачем присылать записку без единого слова?

― Кажется, кто-то захотел выпендриться и предложил разгадать тебе загадку без ответа, ― шутливо подталкивает его в бок Рон.

Гарри давит облегченный вздох, чтобы друзья не поняли: он уже знает ответ на эту загадку.

― Это отец, ― вырывается у него прежде, чем он успевает подумать. Гермиона понимающе кивает, а Рон берет красивый гриффиндорский футляр и подносит к глазам.

― Везет же тебе… ― вздыхает он. А Гарри сидит, придавленный собственными словами.

Снейп ― чисто теоретически ― вполне мог быть его отцом. Он ― Пожиратель смерти, и не смог бы в открытую видеться с сыном, если бы тот у него был. Гарри начинает трясти от умопомрачительной догадки… или очередной сумасбродной идеи. Все, что нужно, чтобы успокоиться ― срочно пойти в комнату, сравнить почерк отца с тем, который в записке. Ему кажется, что они идентичны, но это не точно. Гарри заглядывает в нее краем глаз: слова никуда не исчезли, но они видны только ему: Снейп, как обычно, все продумал до деталей.

Как только появляется возможность, он отрывается от друзей и бежит в комнату. Дрожащими руками вынимает письма из сундука. Да ему не нужны все, хотя бы одно, любое. Задернув полог поплотнее, он зажигает люмос и смотрит попеременно то на письмо отца, то на записку Снейпа.

Почерк отца аккуратный, мелкий, убористый, почти печатный. А почерк Снейпа ― резкий, размашистый, крупные буквы слишком заваливаются вправо, что как раз соответствует его взрывному характеру.

Гарри еще какое-то время сравнивает почерки, пока не начинают болеть глаза от напряжения, после чего с разочарованным вздохом откладывает письмо в сторону. Не то, чтобы он сильно хотел видеть Снейпа