превратиться в ничто? ― перебивает Гарри. ― Это заклятие можно смело вычеркивать из непростительных, никто ведь не станет…

― Погоди, ты ведь не знаешь, что было дальше, ― Гермиона ищет среди вороха газет нужную. ― Тот случай описывался пятьдесят лет назад… а вот эта газета двадцатилетней давности. В ней рассказывается о случае использования Испепеляющего заклятия в дуэли. На этот раз тот, кто его произнес, не сжег себя, но у него раскололось магическое ядро ― а это… ну, считай то же самое, что смерть, ― серьезно говорит она. ― Поэтому заклятие считается не то, что запрещенным, а дважды запрещенным ― о нем не говорят в школе, чтобы студенты и не знали… Но я считаю, это глупо ― знать об этом необходимо, хотя бы для общего развития. ― Гермиона превращается в нудную училку: у нее даже тон меняется на менторский, когда она садится на любимого конька.

― Вот интересно, зачем в «Листьях» пишут столько всего, что могут легко использовать злые волшебники? ― думает вслух Гарри, нервно комкая бумагу.

― Пожиратели не могут читать «Листья». ― Гермиона отбирает у него газету и любовно выпрямляет краешки. ― Она зашифрована от них, а также от их родственников.

Перед Гарри возникает картина: он сидит на краешке стула и читает Снейпу газету, а тот возмущается, что мадам Помфри прочитала ему какую-то скучную ерундовину вместо кое-чего важного о Темном Лорде. Через несколько дней Снейп способен сам удержать в руках газету, но это «Еженедельный пророк» ― Гарри помнит ту витиеватую красную надпись на первой странице.

Только вот Гарри видит тексты в этих газетах, как они есть. Можно ли это расценивать, что его отец ― вовсе не Пожиратель смерти?

― Конечно, это слабая защита. ― Гермиона пожимает плечами и морщит лоб. ― Ведь Пожирателям могут донести информацию те, кто не связан с ними, но я слышала, ― она наклоняется вперед и приглушает голос, ― защита срабатывает и на тех, кто еще не имеет метку, но уже душой находится в рядах приспешников Того-кого-нельзя-называть.

Спрашивать об этом Снейпа напрямую ― есть ли смысл? Вряд ли он снова захочет откровенничать. К тому же, лучше ему не знать, что Гарри иногда почитывает вместе с Гермионой «запрещенку», особенно те статьи, которые повествуют о чем-то по-настоящему страшном. О чем не говорят в волшебном мире приличные люди.

Перед глазами проносятся последние две недели. Все это время Гарри не снились вещие сны, кроме последней ночи, и он не знал, привязывать ли это к тому, что Снейп от него как будто отдалился? Нет, он не злился, не орал, не язвил ― в целом, вел себя нормально, но крайне сдержанно. Даже когда проводил отработки и что-то пояснял, больше не садился рядом за стол, а стоял где-то поодаль. Он умудрялся даже сеансы по очищению сознания проводить на расстоянии.

Не то, чтобы Гарри ждал другого… просто его не отпускало ощущение, что Снейп в тот роковой день перешел некую грань допустимого и теперь всеми силами делает вид, что этого не было. Что он не вел себя с Гарри так, будто боялся его потерять. Не откровенничал о его матери. Не высказывался о его отце. Вообще ничего такого не говорил.

Гарри все подмывало спросить… но он не решался, видя каждый раз холодное, безэмоциональное лицо и закрытый взгляд, направленный словно вовнутрь себя.

― Я многое сказал, чего не должно, так как разозлился на вас. ― Снейп как-то сам решил упомянуть тот день, но говорил вовсе не то, что Гарри хотел услышать. ― Поэтому прошу не воспринимать мои слова всерьез.

― Вообще все? ― спросил тогда Гарри, и его сердце беспокойно заныло. Снейп говорил о своей дружбе с его мамой, о ее любви и жертве… Разве это была всего лишь ложь, очередная хитрая уловка?

― Все, что я сказал о вашем отце, ― уточнил Снейп и отвернулся. ― А что касается матери ― здесь я был предельно честен с вами и прошу именно слова помнить. С этим понятно?

Гарри кивнул, борясь с комком в горле. Ему захотелось, чтобы Снейп подошел и обнял его ― вот прямо сейчас. Чтобы ему не пришлось в который раз погружаться в мерзкое чувство одиночества при мыслях о маме, которой больше нет. Но тот не внял его молчаливой просьбе и ушел в дальний конец кабинета.

Но когда на одной из отработок Гарри впервые дрожащими руками зажег огонь под котлом и невольно отступил назад, взгляд Снейпа смягчился. В нем мелькнуло прежнее сострадание, как будто он забыл надеть привычную маску и на несколько секунд стал тем человеком, по которому Гарри почему-то очень скучал.

― Ну вот, у вас получилось сделать первый шаг, ― ровным голосом констатировал он, а Гарри все не мог отвести глаз от полыхающих языков, которые то и дело рисовали картину вздымающейся огненной волны.

Он упорно учился отгонять и блокировать негативные сюжеты, и у него даже получалось… но видимо, то событие оказалось сильнее его.

― Знаете… раньше мне он так нравился, ― промямлил он, неотрывно глядя на пламя. ― А теперь я боюсь огня.

Вряд ли он бы признался в этом перед кем-то другим. Но Снейп уже знал слишком много и никогда не смеялся над его слабостью. Поэтому Гарри рискнул высказаться, после чего на душе немного полегчало.

― Очень напрасно, ― спокойно ответил Снейп, подойдя ближе и поправив котел, чтобы тот стоял идеально ровно. ― Да, огонь ― мощная стихия, которая может стать вашим другом, если, к примеру, с ее помощью вы сварите зелье и спасете человека от смерти, ― продолжил он. ― Но она же может испепелить все вокруг, если дать ей волю. Все, что требуется ― разумное использование и умение управлять, подчинять ее себе. Сейчас вы прекрасно с этим справились.

Он указал на небольшие языки пламени, которые горели именно там, где им положено.

Гарри несколько раз глубоко вздохнул, чтобы страх, который уже поднялся вверх и начал перекрывать горло, немного осел. Но пока что это удавалось ему с большим трудом.

Чтобы отвлечься, он начал бормотать про себя латинские слова, выгравированные сбоку котла: Ab igne veniet ignis. Ego te in cinerem redigam. Perdam te.

Эта фраза написана на каждом котле ― такая длинная и заумная. Интересно, что она означает?

― Как это переводится? ― спросил он, готовый говорить о чем угодно, но только