Чтобы отвлечься, Фальго уже во второй раз взялся за дела, переданные Брайнером. Обер-полицмейстер обещал позвонить сегодня вечером – и звонил, наверняка, но ужин у ван Келлера затянулся. Хотелось дать ему хоть какую-то информацию, однако все имена оказались незнакомы, и Фальго снова просматривал список, пытаясь найти непонятно кого.

Впрочем, один знакомец все же обнаружился – Ристоф Шульцер, который учился на два курса старше. Он был связан с революционерами и вел опальную жизнь уже лет так десять. В начале осени Ристоф оказался среди бастующих рабочих. Завязалась драка с полицией, и, прежде чем его застрелили, он убил троих. Ристоф проломил им головы, хотя подходящего оружия ни при нем, ни рядом не обнаружилось.

Увлечение Шульцера революционными идеями всегда казалось чрезмерным и отдавало помешательством, которое не давало ему мыслить трезво. Подобная кончина была ожидаема, но все-таки он был отзывчивым парнем, с которым можно обсудить все на свете, и новость отдавала оскоминой во рту.

Так что, если реликвия и существовала, Ристоф уже не расскажет о ней. Хотя Фальго знал еще кое-кого из революционеров и мог попробовать узнать через них. Эта была тончайшая нить, и говорить Брайнеру раньше времени не хотелось, но, закончив повторное изучение списка, Фальго окончательно убедился, что ему стоит навестить старого знакомого – не в его положении отказываться от возможностей, даже самых сомнительных.

Глава 11. От любви до ненависти: как меняются отношения

Звонок раздался в девять утра. Резко вынырнув из сна, Фальго не сразу понял, это звонит телефон или кто-то стоит по ту сторону двери. Звук летел из гостиной – значит, телефон. Отвечать не хотелось, совсем. Разбуженный натянул одеяло на голову, но противный звон не прекращался, и в нем уже чудилось что-то тревожное. Бурча под нос, Фальго прошлепал во вторую комнату. Первым делом он услышал щелчки и треск и не сразу узнал голос говорившего.

– Утро, отец. – Дремоту как рукой сняло. Он звонил редко, а в такой час – вовсе никогда, и ничего хорошего звонок не мог предвещать. Фальго начал медленно обходить тумбу, где стоял телефон, насколько позволял провод.

Однако раздалось привычное ворчание:

– Вчера я говорил с Ларге. Он беспокоится за тебя и просил, чтобы я велел тебе быть осторожнее. Он рассказал, чем ты занимаешься. У меня один вопрос: зачем? В твоей газетенке совсем не осталось работы, и ты решил полезть в петлю, лишь бы было о чем писать?

– Это уже два вопроса, – процедил Фальго. – Отец, вы поверите моим заверениям, что я и так осторожен? Я знаю, куда лезу, и это не только ради газеты.

Насмешку в голосе отца было слышно даже сквозь помехи.

– Разве? А мне казалось, вы в каждом выпуске обвиняете аристократию, и причины для этого всегда находите.

Злость забурлила, как вода в закрытом котле, и Фальго взял паузу в несколько секунд, чтобы суметь ответить спокойно. Он уже не кружил вокруг тумбы, а ходил взад-вперед.

– Отец, вы беспокоитесь, что я могу в чем-то подозревать вашего друга? Не стоит, герр ван Келлер, наоборот, мне помог.

Ответ все-таки прозвучал громче и настойчивее, чем хотелось, и это разбудило спящего под столом Альта. Он подошел к хозяину и сел перед ним, склонив голову набок. Фальго почесал его между ушами.

Отец тоже ответил не сразу, но голос никак не выдал, чем пауза была вызвана. Фальго представилось, что за это время отец скривил лицо и вознес молитву Истинному, пославшему ему такого нерадивого сына.

– Мы с Ларге начинаем новое дело. Не разочаруй меня. И прошу, оставь свои глупости. Лучше пиши для любой из газетенок, я их спонсирую, но не играй в сыщика.

Отец отключился, оставив Фальго крепко сжимать телефон. Глупости! Хотя нового в этом слове не было – его он и так слышал всю жизнь.

Переодевшись, Фальго отправился гулять с Альтом. По пути он зашел в пекарню, откуда ароматно пахло ванилью и специями. До Нового года осталось всего три недели, и зимние пироги заняли основное место на витрине, привлекая жителей всех окрестных улиц. Фальго купил один. До новых глупостей у него было достаточно времени, и он мог позволить себе немного отдыха.

* * *

Центр встретил шумом и суетой. Горожане неслись по улицам, спеша закончить дела перед четырьмя праздничными днями и купить подарки. Всюду сновали мальчишки-посыльные, разнося приглашения и доставляя заказы. То тут, то там слышались голоса строителей, стук молотков, скрип пил. Ярмарки были неотъемлемой частью Нового года, самой любимой для многих, и горожане уже заглядывали, проверяя, не начали ли киоски работу. Еще нет, но появились коробейники: громкими криками они расхваливали товар и предлагали игрушки, украшения, книги, сладости. Пахло имбирными пряниками, жареным миндалем, марципаном.

Фальго нарочно замедлил шаг. В южных княжествах Новый год проходил тихо и без всякого торжества, веселье там берегли для Дня урожая, поэтому, когда он познакомился с рингейтскими традициями, они сразу ему полюбились. Пожалуй, новогоднее празднество было единственной причиной, по которой Фальго мог примириться с существованием зимы.

Он вышел на Осадную аллею, где горничная ван Хайденберов назначила встречу. Здесь было тише обычного: горожане часто выбирали аллею местом для прогулок, но сегодня труды увели их дальше, к Ратушной площади, к деловым кварталам города, к району Митте, где находился крупнейший рынок столицы.

По обе стороны стояли памятники героям революции. Снег осел на их плечах и спинах, одев в подобие мундиров. Аллея тянулась с севера на юг и заканчивалась Колонной Победы. Ее было видно практически с каждой точки столицы, за что она получила прозвище «маяк», и здесь-то обычно встречались горожане.

Фальго опоздал всего на три минуты, но горничная уже была на месте. Ее высокая фигура в пальто и шляпе темным пятном выделялась в побелевшем воздухе. Увидев идущего к ней, женщина беспокойно осмотрелась и практически побежала навстречу.

– День, герра. – Фальго старался говорить как можно дружелюбнее и успокоить ее улыбкой, но горничная от секунды к секунде становилась все более нервной.

– День. Пожалуйста, давайте пойдем отсюда. – Она говорила быстро, глотая окончания. – Мне кажется, за мной следят. Может, зря я вам написала. Если герра Аделана узнала… – Горничная посмотрела с таким страхом, что стало ясно: она считает хозяйку чудовищем, не меньше, и верит, что это чудовище растерзает ее.

– Все в порядке, – твердо ответил Фальго, – вы просто устали. Давайте зайдем куда-нибудь, выпьем кофе, и вы мне все расскажете.

– Да, наверное, – чуть спокойнее