захотелось скрипнуть зубами от нетерпения. – Я ничего не предложил тебе. Кофе? Содовая? Эль? Хотя я считаю, что сейчас наилучший час для пшеничного – чуть-чуть раздразнить аппетит перед ужином. Давай же, – Ларге развел руки, – заодно поужинаешь со мной.

– Спасибо, герр ван Келлер, – Фальго заговорил с нажимом, – но я…

Ларге вдруг рассмеялся:

– Я шучу, Фальго. У тебя от растерянности или недовольства лицо вытягивается, как у твоего отца, но поколебать его я не могу уже который год. Дай хоть так посмотреть. – Помолчав, он добавил: – Я все объясню, не переживай, только это тяжелый разговор, так позволь мне еще хотя бы минуту не взваливать на себя груз.

Ван Келлер отбросил шутки, перестал улыбаться, и Фальго заметил, насколько же изможденным он выглядит. Черный костюм сидел на нем безукоризненно, а шейный платок придавал щеголеватый вид, да и спину Ларге держал идеально ровно, но лицо выдавало его: бледные впалые щеки, изрезанная глубокими морщинами кожа, поседевшие волосы. По сравнению с отцом он выглядел стариком, хотя взгляд голубых глаз, не потерявший ни яркости, ни силы, не позволял так назвать его.

– Извините, герр ван Келлер, но я должен спросить, что происходит. Объясните, о какой тяжести вы говорите.

Ларге открыл выдвижной ящик в столе, достал сигару, подержал в руках и, вздохнув, убрал.

– Грета ван Архель – моя сестра. Она позвонила мне, когда ее внучку арестовали. Я знаю обо всем, что сделала Эрна и что сделал ты. – В тоне не было ни укора, ни злости, только усталость, но Фальго все равно почувствовал вину. Он уже открыл рот для ответа, однако Ларге остановил его решительным взмахом руки. – Я в состоянии признать, что Эрна вела себя глупо. Она совершила достаточно ошибок. Фальго, я знаю, что ты хотел помочь ей. Что из-за действий Эрны умер твой друг, я тоже знаю. Мне не нужны оправдания – уж точно не от тебя. Все, чего я хочу сейчас, – это призвать к ответу того, кто повинен в смерти Эрны. Я обещал Грете.

Фальго поверил усталому голосу Ларге и понурым плечам, поверил его скупой оценке действий Эрны, данному обещанию. И хоть граф не просил оправданий, чувство вины все равно заговорило громче.

– Я не знал, что Эрна была вашей родственницей. Простите. Мне следовало все сделать иначе.

Ларге перебил его:

– Фальго, я же сказал, мне это не нужно. Я плохо знал Эрну. К тому же она навлекла тень на свою семью. Я найду убийцу не ради нее самой, а ради моей сестры.

– Так вы верите, что ее убили?

– Конечно, Эрна показала себя глупой и недальновидной, но она не сдалась бы. Она оберегала Грету и не решилась бы хотя бы из-за нее.

– Я тоже так думаю. А слежка?..

Ларге откинулся на спинку кресла и позволил себе улыбку.

– А как я найду убийцу, не проверив всех? Должен сказать, я ожидал от Кадвига большей осторожности, а от тебя – меньшей внимательности. Можешь осудить мое решение, но личное знакомство не является гарантом надежности, я должен был проверить. Хотя Кадвиг подтвердил, что ты непричастен, и больше за тобой не будут следить, я обещаю.

Фальго улыбнулся в ответ:

– Я думаю, вы поступили правильно. Я тоже заподозрил вас.

– Тогда ты весьма опрометчиво пришел в мой дом.

– Я сообщил, куда иду, поэтому, если со мной что-то случится, мои друзья-полицмейстеры будут знать, кто виновен в этом.

– Хорошо. – Ларге подался вперед. – Почему же ты больше не подозреваешь меня? Сказать можно все что угодно. – Он говорил без тени улыбки, но глаза выдавали, что он принимает вопрос за игру и с интересом ждет ответа.

Фальго помедлил:

– По вам видно, что вы тяготитесь обещанием, но оно для вас не пустой звук. Будь вы виновны, вы бы попытались изобразить, что убийство Эрны глубоко задело вас и поиск виновного важен именно вам. И не шутили бы, а сразу спросили, что я знаю. Но это я не считаю стоящим аргументом.

– Мне приятно видеть, что сын Карлиха неравнодушен к чужим бедам и смел. Только вот такие неравнодушные и смелые постоянно переходят грань и превращают это в безрассудство и глупость. Фальго, я не вправе запретить тебе искать виновного, но, если бы ты спросил моего совета, я бы сказал, что тебе нужно отойти в сторону. Пусть делом занимаются те, у кого на это достаточно сил. У меня есть охрана и есть люди, которым я могу поручить более щекотливые ситуации, а ты у себя один.

– Спасибо, герр ван Келлер. Вы правы, но я уже не могу остановиться. Это ощущается долгом, а я не привык бежать от него.

Ларге фыркнул:

– Если только не брать в расчет сыновий долг. – Он примирительно поднял руки и улыбнулся. – Это твое дело. Я сам не окончил университет, хотя у меня были причины: революционеры взорвали его. Ладно. Так что ты узнал?

Фальго переменил позу, чтобы взять секундную паузу на обдумывание ответа:

– Пока ничего. А вы?

– Тоже ничего.

Возникла пауза. Эти два скупых ответа что-то изменили, и Фальго понял, что не зря не рассказал про реликвии-подделки и записку служанки ван Хайденберов.

– Позвольте спросить, Эрна говорила вам о долгах Эрвина?

Ларге вздохнул:

– Нет. Видимо, она постеснялась просить помощи и… Вышло что вышло.

Но Фальго слышал! Прошло не так много времени, чтобы он забыл обрывок разговора Ларге и Эрны. Тогда он подумал, что между богатым промышленником и обедневшей аристократкой иные, не родственные отношения. Все, что он узнал дальше, хорошо ложилось под эту теорию: попав в трудную ситуацию и ища деньги, Эрна решилась на связь со стариком, она носила подаренное украшение и хотела откупиться им на время, если к ней опять придут насчет долга ее брата. Теперь же каждое слово становилось неясным и противоречивым.

Ларге ведь знал о долгах и преследователях. Дарить дальней родственнице украшения и тем более злиться, что она надела их, ему ни к чему. Или все же подарок был, Ларге пытался помочь Эрне? Почему тогда не деньгами? И зачем он соврал? Чтобы не признавать, что не смог или не захотел помочь? Или что помог недостаточно? Впрочем, разницы уже не было. Вышло что вышло – иначе не скажешь.

– Ясно. Вы сможете рассказать, что планируете делать дальше? Я хочу помочь.

Теперь ван Келлер взял паузу перед ответом. Он медленно встал, приоткрыл окно, впуская холодный уличный воздух, и задержался взглядом на росших в саду вечнозеленых деревьях, на ранних осенних сумерках, на одиноком фонаре.

– С