Фальго знал ответ на вопрос: для правильного решения не пришлось долго думать. Да, он не раз перебирал варианты названия статьи, а обрывки просившихся на бумагу фраз не переставая крутились в голове. Но о ван Келлере уже сказали достаточно. Его поступкам не было оправдания, однако своими руками подкидывать обществу новый повод для пересудов не хотелось. Он уже сделал достаточно, а теперь стоило промолчать – в память о том лете, когда Ларге и Отто гостили в поместье Неккерманов, об отце, который хотел сохранить сыну жизнь, и о сыне, который так любил бегать.

– Нет, – коротко ответил Фальго, решив, что пояснения излишни.

Отец кивнул. Повисло молчание, которое не нарушило ни возвращение Лиретт, ни появление официанта с кофейником. Что-то сказать хотелось, но никакие из слов пока не казались правильными.

– Вы до сих пор не собрали вещи, – заметил Фальго, решившись прервать паузу. – Когда дирижабль отправляется?

– Мы остаемся.

Фальго удивленно приподнял брови. Голос отца прозвучал тяжело и жестко, как приговор, и это заставило насторожиться в ожидании плохих новостей.

– Лиретт получила предложение от Альбера ван Ройбауэра, и мы встречаем Новый год с ними.

– Зачем говорить таким тоном! – Фальго не сдержался. – Поздравляю. – Он улыбнулся Лиретт. – Ты счастлива?

Сестра тоже улыбнулась, но как лисица, увидевшая курятник открытым.

– Да, он мил и богат. Хотя теперь у нас есть реликвия и я могу обратить внимание на наследников княжеств. – Лиретт вдруг рассмеялась. – У тебя же лицо вытянулось, как у лошади! Это шутка. Да, я счастлива. С ним так легко. – На последних словах Фальго заметил у сестры румянец.

– А говорить так затем, чтобы и ты подумал о своем будущем. Но мы поговорим об этом в следующем году. – Отец позволил себе небольшую улыбку. – Твоя мать приезжает завтра, чтобы увидеть тебя и познакомиться с ван Ройбауэрами. Мы будем рады, если ты встретишь Новый год с нами. Да, Лиретт?

– Да. Но если ты не станешь говорить о своих газетах, я буду рада сильнее.

Фальго помедлил перед ответом. Он хотел побыть в новогоднюю ночь один, переждать, пока не срастутся кости и не уляжется окончательно сумятица мыслей. Но торжества тоже хотелось. Отбросить все, выдохнуть и начать заново. Фальго улыбнулся:

– Я приду. Но не обещаю молчать.