до окраинных улиц. Люди так и бежали, торопясь закончить дела и купить подарки, а коробейники спешили за ними. Ярмарки работали с раннего утра и до поздней ночи, все было в фонариках, свечах и лампах, и сумерки, казалось, больше не были властны над Рингейтом.

Город жил прежней жизнью – и все же то тут, то там можно было услышать взволнованные разговоры об аресте Ларге, о спасенных со складов людях, о тех, кого уже не спасти. Фальго старательно избегал их – ему и своих мыслей, беспокойных и суетливых, хватало.

Пройдя с Альтом через центр города, он вернулся домой. Едва он снял пальто, зазвонил телефон. Ответив, Фальго услышал голос Ленара Вальца. «Хочет узнать подробности», – решил он, нехотя соглашаясь прийти в Орден. Все же избегать разговоров у него получалось из рук вон плохо.

* * *

Это был последний день, когда отец и Лиретт пребывали в Рингейте. Фальго шел к ним в гостиницу, в правой руке держа поводок и изредка опуская ее в карман, где в бархатном футляре лежала фибула. Реликвия выносливости.

Отчасти разговора с отцом хотелось избежать. Фальго не ждал теплых прощаний, скорее, тот вцепится в него и захочет узнать обо всем, что заставило сына пойти против старого друга отца. Возможно, он снова осудит или не поймет. Меньше всего была вероятность получить одобрение. Потому-то Фальго взял Альта с собой: как прикрытие, способ отвлечься, когда разговор повернет не туда и ему понадобится немного времени на то, чтобы подобрать правильные слова.

С другой стороны, теперь Фальго имел кое-что, способное смягчить отцовский нрав. Реликвия, отнятая десятилетия назад, вернулась к ван Неккерманам.

После звонка Ленара Вальца Фальго ожидал расспросов. Однако вместо беседы его привели в кабинет главы Ордена, и старик в красной мантии вручил фибулу выносливости, пожелав при этом быть мудрее своего предка и сохранить ее.

Невероятно – другого слова Фальго не мог подобрать. Реликвии были главнейшей наградой, которую вручали в Баларе. Да, титулы, земли давали больше, но только реликвия считалась подтверждением того, насколько получивший ее человек важен, насколько много он сделал. И что-то дурное внутри по-прежнему шептало: «Кому-кому вручили? За что? Ошибка!» Фальго отмахивался от подобных мыслей точно от назойливых мух и возражал, вспоминая: «Нет, не ошибка». А если это звучало недостаточно убедительно, боль в руке подтверждала его правоту.

Перебирая в голове все случившееся и старательно расставляя воспоминания по местам, Фальго дошел до гостиницы, миновал холл, поднялся на третий этаж. Отец, одетый в домашний халат, сам открыл дверь. Он долго смотрел на Фальго – с тенью сочувствия и даже растерянности.

– Проходи. – Однако голос прозвучал с прежней силой и знакомыми нотками приказа – человек, говорящий подобным тоном, не напоминал того, кто умеет сопереживать. – Как ты себя чувствуешь?

– Вполне. – Фальго сел в кресло у окна и отпустил Альта. Пес, сделав круг по комнате, лег посередине, в пятно, оставленное полуденным солнцем.

Дверь левой спальни была открыта, и оттуда слышалось, как Лиретт копошится в вещах. Отец постоял напротив Фальго, все не сводя с него взгляда, затем сел на диван и налил кофе из полного, с вьющимся над ним дымком, кофейника. Только тогда сестра соизволила выйти. Она улыбнулась:

– День. Ты пришел, чтобы мы чествовали тебя?

Это напомнило о том, какой Лиретт была в детстве, как от ее насмешек мать приходила в ужас – каким был он сам. На душе вдруг стало легко. Фальго почувствовал себя так, словно последний десяток лет приснился, не иначе, а он снова оказался дома, где снег выпадал и тут же таял. Он все сделал правильно, и об этом стоило рассказать. Мерилом поступков ван Келлера была не дружба с отцом, а количество людей, которых он превратил в свой ресурс, в топливо.

– Если захотите, – ответил Фальго Лиретт и перевел взгляд на отца. – Вы наверняка читали газеты, но я должен рассказать сам.

– Я ждал этого, – кивнул отец, не скрывая усталости. – Ларге же не мог на такое пойти. – На этот раз у него в голосе уже не было той уверенности – скорее, приправленное сожалением принятие.

– Все ради Отто. – Оправдывать ван Келлера не хотелось, но ответ все равно прозвучал тише. – Хорошо. Сначала стоит рассказать о Герлиге ван Хайденбере, – решил Фальго. – Свое последнее изобретение он предоставил больше десяти лет назад. Выплаты за его работы все сокращались, пока не прекратились, и в какой-то момент он оказался разорен.

Расследование коснулось Герлига, и вместе с этим всплыло множество неприятных фактов. Говорили о разном: о том, как он присваивал чужие изобретения, как проматывал выделенные ученым советом деньги, на какой обман и подлог шел, чтобы выпутаться. Сколько в этом правды, Фальго не знал и потому решил молчать. Но разбираться даже не хотелось, то, что полиция узнала наверняка, уже достаточно сказало о ван Хайденбере.

– Я не могу сказать, где он познакомился с Линданом Лайсом, но тот поступил с ним, как привык. У Лайса есть целая сеть аристократов, которые оказались на грани разорения. Он пользовался их именем, как прикрытием, и открывал фабрики, где подделывали алкоголь или лекарства. Одно время я действительно думал, что ван Хайденбер и Лайс производят подделки. В пользу этого, во-первых, говорило то, что на одну их фабрику поставляли серебро, а большинство увиденных мною подделок были покрыты именно им. Во-вторых, на другой фабрике якобы производили станки, но их количество не соответствовало числу трудящихся и оборудования. В-третьих, люди Лайса искали в порту рабочих, и поиски никогда не прекращались, а вы уже знаете, сколько человек требовалось для производства фальшивых реликвий. Оказалось, что ван Хайденбер сам открыл фабрику, где делали столовое серебро. Она досталась по дешевке, ему, в общем-то, было без разницы что делать – он хотел заработать достаточно и отделаться от Лайса. На второй фабрике действительно производили станки, а помимо них – оружие. Это новый бизнес Лайса. Кроме того, он оказался из революционеров и готовился вооружить безвластников. Его люди искали рабочих, но не больше обычного. Так как он был в Рингейте довольно заметной фигурой, нужная «слава» сама прицепилась к нему, а рассказ о поисках стал сродни городской страшилки. Вот и все. И Лайс, и ван Хайденбер нарушили закон, но с подделками они не связаны.

– Я даже не удивлен, – бросил отец. – Герлигу часто везло, но за этим везением не было ни хватки, ни ума.

Лиретт заметила:

– Мне казалось, вы дружны с ним.

– Любые отношения – это политика. Даже неприятный человек лучше в