возрастом меня стало бросать из жара в холод, – сказал он, возвращаясь в кресло. – Никогда не спеши, иначе старость подкрадется скорее, чем ты будешь готов. И найди хороших врачей как можно раньше. И старайся не попадать в аварии.

– Я могу спросить, как вы себя чувствуете? – осторожно спросил Фальго. Отец ненавидел подобные вопросы, он словно боялся, что его уличат в слабости. Ларге казался похожим на него, однако вопрос выглядел естественным продолжением разговора, и не поинтересоваться о здоровье было бы невежливо.

Промышленник заметил перемену в голосе и рассмеялся.

– Ты говоришь тоном, будто тебя толкают в клетку со львами. Фальго, я в состоянии признать, что уже не тот, что прежде, и даже не тот, кем являются мои ровесники. У меня были сломаны обе ноги, я до сих пор не могу много ходить, а лестницы превратились в пытку. Как теперь работают почки, я не скажу, чтобы не напугать тебя. Да и диету мне прописали отвратную, настолько, что я ее не соблюдаю.

– Но вы справились. Вы очень сильный человек, герр ван Келлер.

Ларге отмахнулся:

– Мне повезло, что моему роду принадлежит реликвия здоровья. Если бы не она, в этом кресле сидел бы человек, схожий с овощем, не иначе. Ладно, вернемся к твоему вопросу. – Он улыбнулся. – Я не сомневаюсь, что ты мог бы помочь, но я не вправе принимать такие решения. Если что-то случится, твой отец растерзает меня с жестокостью цепного пса.

– Я давно живу один и сам принимаю решения. Я знаю, чем рискую. А вы знаете, что я все равно не успокоюсь, но вдвоем мы могли бы найти убийцу быстрее.

– Ты всегда был упрямым мальчиком. – Ларге по-отечески улыбнулся. – Но в этом и дело: и Отто, и ты так и останетесь для меня детьми. Я не хочу, чтобы вы рисковали или страдали. Я отказываюсь от твоей помощи и настоятельно прошу тебя оставить дело мне или полицмейстерам.

Фальго неопределенно кивнул, не соглашаясь, но и не желая спорить.

– Так ты отужинаешь со мной?

– С удовольствием, герр ван Келлер. А Отто дома? Он будет на ужине?

Прежде чем ответить, Ларге взял паузу – слишком длинную, чтобы не выдать размышления.

– Что же, видно, мне хорошо удалось это скрыть. Я не хотел, чтобы кто-то знал о том, что мой сын попал в аварию вместе со мной. – Ларге подставил руку под голову и заговорил тише. – Он не может двигать телом ниже шеи, это почти убило его дух, и он не желает ни с кем общаться. Хотя в последние полтора года Отто стало лучше. Он обязательно поправится, и вы поговорите.

Почему-то вспомнились ноги Отто, его длиннющие голени. В детстве Фальго завидовал его росту и тому, как быстро он бегает. Пожалуй, бег был вторым, после чтения, любимым занятием Отто. Даже в университетские годы он начинал каждый день с пробежки. Воспоминание отозвалось горечью во рту. А ведь с аварии прошло… Года так три? Об Отто даже никто не знал.

– Мне очень жаль. Он… Мы несколько лет не общались, но когда-то я считал Отто своим другом. Я должен был спросить раньше.

На лице Ларге появилась еще одна невеселая улыбка, но теперь она отдавала чем-то механическим, какой-то застарелой привычкой, за которой скрывалась боль.

– Ты тоже нравился Отто. Хотя в детстве он считал тебя глупым, потому что ты не читал ни одну из его любимых книг.

Это вызвало новое воспоминание. Уезжая, Отто забыл несколько книг. Фальго, открыв их одним дождливым вечером, неожиданно для себя увлекся, и с них-то началась любовь к чтению, которая затем превратилась в желание писать, ставшее естественной потребностью.

– Как вы думаете, может быть, Отто все-таки захочет со мной поговорить?

Ларге потер подбородок, смотря куда-то в сторону, затем решил:

– Что же, давай попробуем. Но прошу тебя, не показывай жалости, этим ты сделаешь хуже и себе, и ему.

Ларге и Фальго вышли из кабинета. Нужная дверь оказалась напротив гостиной.

Отто сидел в деревянном кресле, к которому были приделаны два больших и два малых колеса. Напротив него вслух читал мужчина.

– Необходимость и строгая всеобщность… – начатое предложение оборвалось на полуслове. Отто повернул голову на вошедших, но тело так и осталось повернутым в сторону читавшего.

– Отец, разве я звал гостей? Ну что же. Здравствуй, Фальго. – Он смотрел взглядом, приправленным битым стеклом, не иначе. Фальго мигом почувствовал себя идиотом, сделавшим неправильный выбор – в который чертов раз. Никому здесь ни его сочувствие, ни утешение не были нужны. С ними следовало приходить раньше – или вовсе никогда, что вероятнее.

– Здравствуй, Отто. Прости за непрошеный визит. Я могу уйти, если ты не хочешь говорить.

Фальго не видел Келлера-младшего пять лет. Светло-каштановые волосы падали на плечи крупными кудрями. Черты лица заострились, кожа стала бледнее и приобрела матовость. Больше всего изменилось его тело: ноги и руки стали тонкими, что прутики. Отто выглядел… Разбитым. На ум приходили сравнение со стеклянным сосудом, который случайно смахнули со стола. Его составляли заново, склеивали, но ни красоты, ни функциональности это уже не могло вернуть. Что-то во взгляде Отто, что-то даже не скрываемое, а будто, наоборот, выставленное напоказ, выдавало, насколько же сильно он чувствует каждую свою трещину.

– Не смотри так на меня. Все мы разбитые фарфоровые вазы. Больше или меньше.

Что же, Отто всегда был проницательным. От того, как верно он угадывал мысли, не раз хотелось скрыться.

– Прости, что не пришел раньше. Я могу присесть?

– Интересно, почему же ты не пришел? – Отто перевел на отца выразительный взгляд. Он точно говорил о многом, однако Фальго не мог понять их язык. – Но это не нужно. Ступай, Фальго. Карл, пожалуйста, продолжай. – Он кивнул мужчине с книгой. Тот извиняюще посмотрел на хозяина дома, на гостя и продолжил:

– Необходимость и строгая всеобщность – верные признаки априорного знания и неразрывно связаны друг с другом…

Ларге положил Фальго руку на плечо и подтолкнул к выходу. Закрыв за собой дверь, граф вздохнул:

– Идем, время ужина. Откроем к столу бутылочку красного алеонтийского. Вином не излечить всего, но сегодняшние беды оно скрасит.

* * *

Вернувшись домой, Фальго вспомнил, что не увидел в доме ван Келлера ни одного животного. А ведь именно он был заказчиком нахткраппов. Новое увлечение, которое он так и не успел воплотить? Или… вера в целебные свойства животных? Думать об этом не хотелось, хотя Фальго мог понять ван Келлера. Он всегда, как и отец, был человеком, готовым на все ради своей