Я смотрела на него, соображая, что к чему. Мы с Элисон пару дней назад ездили купаться в открытый бассейн неподалеку. Это было очень милое строение в стиле ар-деко на берегу моря, где можно было вволю наплескаться в морской воде, любуясь лазурным небом и церковью Сент-Мэриз, представляя, что ты на Ривьере. Я вспомнила, что один раз видела, как Элисон разговаривает с кем-то по телефону, пока я лениво плаваю вокруг самого глубокого места бассейна, но тогда не поняла, что это была моя трубка.

– Что ж, очень мило с твоей стороны.

– Да ладно тебе. – Он пожал плечами. – По правде сказать… э-э-э… есть много причин, по которым нам сейчас нужны деньги…

Мне пришлось подавить возникшую было на лице мерзкую ухмылку. Да уж, райского сада у них, видать, не получается. Что ж, утешение, пусть и слабое.

– Вообще-то это очень странная вещь. – Он кивнул на книгу. – Я ее заполучил после распродажи имущества из одного здешнего дома. Наверное, она тут и валялась с самого – какого там? – 1634 года?

– Нет, с 1625-го. – Я прищурилась. Лжец, видимо, не подозревал, что я знаю: эта книга происходит из дома, в котором мы сейчас находимся. Можно было, конечно, пропустить вранье мимо ушей, но мне почему-то не хотелось. – Элисон сказала, что они с Эндрю переслали ее тебе вместе с кучей других книг. Чтоб ты их продал.

Майкл покраснел.

– Да-да… Но я решил, что она тебе понравится, поскольку это книга про вышивки и все такое. Вот задержал ее некоторое время у себя и даже забыл про нее, пока… ну, ты сама знаешь. На самом деле я ее тебе подарил по ошибке. Честно говоря, тебе бы следовало вернуть ее мне, когда ты закончишь ее читать, чтобы я мог ее продать, как хотела Элисон. Похороны нынче обходятся дорого, а Эндрю, насколько мне известно, пребывал в весьма стесненных обстоятельствах.

Какой подлец, однако! Как только книжка попадет к нему в руки, он, конечно, немедленно ее продаст; однако могу поставить что угодно, что денежки, которые он за нее выручит, никогда не попадут в карман Элисон.

– Когда закончу читать, может, и верну, – соврала я. Он тут же размяк от явного облегчения.

– Ну, иди ко мне, старушка, – позвал он, раскрывая объятия.

И я с ужасом обнаружила, что двигаюсь к нему, как безмозглый автомат, а потом моя голова оказалась у него на плече, и я ощутила запах утюга от его рубашки и привычный аромат одеколона, исходящий от его горячего тела. Он взял в ладони мое лицо, приблизил его к своему, и я почувствовала, как убыстряется его пульс. Книга самым неудобным образом воткнулась мне в грудь, когда он крепко прижал меня к себе, и тут, разом осознав всю свою слабость и тупость, я отскочила назад. Лицо пылало.

– Уходи, – сказала я. – Ничего у тебя не выйдет.

Он потер лицо, а я вспомнила, как бессчетное число раз стояла над ним на четвереньках, разглаживая подушечками пальцев морщинки напряжения на его лбу.

– Тебя не так-то легко забыть, Джулия, что бы ты обо мне ни думала, – сообщил он. – Мне в последние несколько недель было очень тяжело…

– Вот и отлично. А теперь уходи.

* * *

В ту ночь я осталась в своей комнате и полностью погрузилась в записки Кэтрин. Миновала полночь, взошла луна, на небе засверкали звезды, но я ничего этого не видела. В листве деревьев заухала сова, а я все читала, хотя было уже два часа ночи, потому что заметки на полях книги вдруг оказались не просто ежедневными записями какой-то рукодельницы, а потрясающим историческим документом, полным тайн и загадок.

Глава 11

Кэтрин

20 июля 1625 года

Я пишу это, сама ни знаю где, в тимноте и страхе за сваю жизнь, нет, даже за самую сваю душу. Уже пять дней, как ани на нас напали, пять дней и начей сплашнова ужаса. Я видила такое, какое ни должна видить ни одна женщина, я пиринисла такие унижения, какие ни можит вынисти ни адин христианин, и чем все это кончится, ни магу придставить, разви только мучением и смертью. Вокруг миня одна боль и страдания! И ужасная вонь и жистокость. Можит, мы все уже мертвые и папали в чистилище. Только я уверена, что сам ад ни можит быть хуже, чем эта страшная судьба, какая на нас обрушилась. Да смилостивится над нами Господь, надо мной и моими товарищами па нищастью, да спасет Он нас ат такой нечилавеческой учисти, только я баюсь, что Он атвирнул лицо свае от нас и ни слышит наши мольбы…

– Кэт!.. Кэтрин!

Она быстро обернулась и увидела Роберта – он стоял в дверях, одетый в свой воскресный костюм и с выражением висельника на лице. Синие глаза смотрели умоляюще. За последние две недели, с тех пор как хозяин объявил Кэт ее судьбу, она едва словом обмолвилась с женихом.

– Что тебе нужно?

– Я зашел за тобой, чтоб отвезти в город. Мэтти сказала, вы собираетесь в церковь в Пензансе послушать нового проповедника, вот я и решил, что, может, мне отправиться вместе с вами. Кроме того, на море неспокойно, над заливом висит туман и изморось… я подумал, тебе не захочется промокнуть…

Кэтрин резко дернула подбородком.

– Спасибо, мы и сами можем туда добраться. Всего-то две мили. – Девушка с сожалением посмотрела на свои лучшие чулки со стрелками на щиколотках. Она сама их вышивала, и они смотрелись просто отлично; мысль о том, что чулки намокнут или, того хуже, испачкаются, привела ее в ярость. Но она ни за что не поедет с Робертом, если этого можно избежать.

Тут появилась и Мэтти. Когда она увидела Роберта Болито, личико расплылось в широкой счастливой улыбке.

– Я видела у дверей твою двуколку. Ты отвезешь нас в город, да? Нынче очень сыро и дождик моросит. Даже Маунт не видать сквозь пелену, так что совсем неохота тащиться пешком, хотя Нелл и Уильям уже отправились, я сама видела.

Кэт вздохнула. Отступать было некуда.

– Нелл Шигуайн пошла в церковь Богородицы? А почему бы ей не отправиться в Галвал, как обычно, со всей остальной прислугой? Это ж была единственная причина, по которой я решила сходить в Пензанс и побыть с матерью и дядей Недом, чего обычно терпеть не могу, – то, что мне по крайней мере не придется терпеть шпионского подглядывания Нелл во время проповеди. Она ж всегда дожидается, когда проповедник упомянет про грех Евы, чтоб сразу начать глупо мне ухмыляться.

Мэтти снова