скамья неплохо смотрится, чтоб приютить мешок старых костей, что тряслись по дорогам с самой утренней зари.

– Да не могу я тебя впустить, – нервно озираясь, сказала Кэт. – Хотя и хотела бы. Мне за такое здорово влетит. Вон в саду есть скамейка. Можешь там пока посидеть, а я, может, смогу принести попить, прежде чем ты поедешь дальше.

Старуха продолжала не мигая смотреть на нее. Потом сообщила:

– Беда ждет тебя на пути, пустишь ты меня внутрь или нет.

Кэт отступила на шаг назад.

– Какая беда?

– А за это, моя милая, ты меня покормишь, – сказала цыганка, нюхая воздух, словно щенок мопса, и ставя ногу на порог.

– О нет, лучше идем-ка со мной, – быстро сказала Кэт, не желая допустить, чтобы ситуация вышла из-под контроля. Девушка выскользнула из судомойни, защелкнув за собой дверь, и повела старуху прочь, в сад, чтобы ее не было видно из окон кухни. Цыганка уселась на скамейку под яблоней и со вздохом облегчения сбросила с ног кожаные туфли с длинными носами.

– Гнусная обувка, такая же гнусная, как змей с дерева в Эдеме, – пожаловалась она, яростно растирая пальцы ног своими похожими на огромные клешни ладонями. – Я за них в Эксетере хорошую цену заплатила, серебром, а к Плимуту вся измучилась. – Она помолчала, потом распрямилась. – Наверное, придется купить в Пензансе новые.

Кэт ничего на это не сказала, и старуха закатила глаза.

– Будь доброй девицей, подай мне какую-нибудь серебрушку, а я тебе судьбу предскажу.

У Кэт перехватило дыхание.

– Так ты ворожея? Умеешь читать судьбу по линиям руки?

– Духи одарили меня таким умением, – скромно сообщила старуха. – Но оно лучше действует, когда ему помогают серебром.

– У меня нет серебра, но я могу принести тебе что-нибудь поесть, если ты голодна. Только что хлеб испекли…

Старуха недовольно засопела.

– Не могу же я надеть ломти хлеба на свои старые разбитые ноги, не так ли? – резко бросила она.

Кэт отчаянно захотелось услышать предсказание своего будущего. Но последнюю свою монету она позавчера отдала матери, и до следующего понедельника ей денег не получить.

– У нас отличный хлеб, – настаивала она. – И еще пшеничная каша варится.

При упоминании о каше старуха уселась еще более прямо. Потом широко, хоть и криво, улыбнулась Кэт, продемонстрировав весьма странный набор зубов.

– Ах, каша! Ну, сейчас это для меня сущее сокровище! Только помни, девица, если хочешь, чтоб твое будущее направляли добрые духи, надо, чтобы и в каше было полно добрых духов! Понятно?

Кэт бросилась обратно в судомойню, отчаянно соображая, как бы тайком вынести целую тарелку каши.

– Кто это был? – резким тоном спросила Маргарет Харрис, когда Кэт вошла в кухню.

– Бедная голодная старуха, – ответила Кэт, стараясь не встречаться взглядом с хозяйкой.

– Очередная побродяжка, высматривает, чего бы тут стянуть из провизии, – захихикала кухарка.

Кэт набралась духу.

– Просто бедная старая женщина, согнутая чуть не вдвое, а ее мул – самый тощий из всех, что я когда-либо видела. Я ее усадила в тени в саду.

Маргарет Харрис подошла к окну и уставилась на несчастное животное.

– Боже правый, проклятая скотина ест мою лаванду! Кейт, сейчас же ступай во двор и скажи малышу Уилли, чтоб он увел его к себе и дал ему ячменя. – Она повернулась обратно к Кэт. – А ты можешь вынести этой старухе каравай хлеба вчерашней выпечки. И набери ей воды из колодца. Попрошайкам не стоит привередничать.

Кэт потянулась за кувшином, но леди Харрис перехватила ее руку:

– Ты бы сперва как следует подумала, девочка. Эти бродяги всегда приносят с собой из городов самые разные болезни. А нам здесь не нужна ни оспа, ни чума. У нее наверняка найдется какой-нибудь свой сосуд для питья.

После чего леди Харрис быстро вышла из кухни, словно ее горничная уже могла подцепить от бродяжки какую-нибудь заразу.

Кэт схватила один из двенадцати свежих румяных круглых хлебов, которые остывали на подставке, – их недавно положили туда кухарка и Нелл. Затем совершенно дерзко схватила старую оловянную миску и быстро опустила в котел с булькающей кашей. На полу стоял глиняный кувшин с ромом; подхватив его, Кэт плеснула в миску добрую порцию, в довершение всего пролив часть себе на туфли.

– Господи помилуй! – Теперь придется отмывать их у колодца или ходить весь день, попахивая спиртным, что вовсе не поможет восстановить ее и так уже запятнанную репутацию. Прижимая хлеб и миску к груди, девушка бросилась обратно в сад.

Пальцы цыганки вцепились в миску, как когти сокола в мышь. Секунду женщины стояли друг против друга, обе держась за миску, и Кэт вдруг ощутила странную слабость в ногах. Потом египтянка резко оборвала эту связь. Подняв миску ко рту, она втянула в себя ее содержимое, едва успев перевести дыхание, одним совершенно волчьим глотком.

– Рому маловато, – заключила она, вытирая губы и возвращая Кэт пустую миску. Хлеб старуха засунула в глубокий карман своих штанов.

Кэт надула губы. Она ожидала если не благодарности, то хотя бы признательности за беспокойство. Девушка вытянула вперед ладонь, надеясь, что духи по крайней мере будут теперь к ней более благосклонны, но старуха оттолкнула ее руку. И у Кэт возникло инстинктивное ощущение, что бродяжка не желает, чтобы она к ней прикасалась.

– Ты ведь обещала погадать мне! – резко бросила она. – Именно поэтому я и принесла тебе каши и хлеба, рискуя получить взбучку от хозяйки!

– Не гнева хозяйки тебе нужно беречься, девица, – заявила в ответ старуха. И жутко сморщила лицо. – Ладно, раскину для тебя камни, посмотрим, что они предскажут; но не вини меня, если тебе не понравится то, что услышишь. – Говоря это, она извлекла из другого объемистого кармана своих штанов кожаный кисет, в котором что-то побрякивало. – Сунь туда руку, девица, прикоснись к камням и думай о том, что тебя больше всего тревожит, – велела она, и Кэт сделала так, как она сказала, подумав о Робе, о своем страхе перед грядущим замужеством, о напрестольной пелене и мечтах о бегстве. Камешки были холодные на ощупь и гладкие, как голыши из ручья, но с одной стороны шершавые.

– Теперь вытащи четыре камня по одному и положи вон там на землю.

Кэт гладила камни пальцами, словно стараясь умиротворить их, смягчить то, что они готовы были ей предсказать. Потом выбрала один и положила его на землю. На одной его стороне оказались вырезаны три линии, напоминающие кривую букву С.

– Это твое прошлое, – сказала старуха. Она уставилась на камень, как курица на червяка. – Тут какая-то тайна, – промолвила она. – Дикая смесь крови у тебя, моя милая, и кровь эта скоро проявит себя. Бери следующий.

Кэт нахмурилась. На