Упоминание имени его жены заставило меня похолодеть. У Анны имеются какие-то связи с Корнуоллом? Руки покрылись гусиной кожей, словно меня продуло холодным ветром. Я бросила на него ледяной взгляд, полуприкрыв глаза, – так, по моему мнению, смотрят кошки на тех, кого презирают.

– A-а, понятно. Понадобились деньжата для проведения второго медового месяца, не так ли? – ядовито спросила я, и у него хватило совести отвести взгляд. – И где она, эта собственность?

– В деревне Маусхоул. Коттедж, правда, развалившийся. У Анны был арендатор, годами там жил, но теперь он помер. Дом перешел к ней, когда ей исполнился двадцать один год, но сказала она мне про него только сейчас. Любит иногда что-то держать в тайне.

– А где ты остановился? – спросила Элисон, подняв брови.

– Забронировал себе там номер, в маленькой сельской гостинице. Дороговато, но, полагаю, не стоит лишать бедных братьев-корнуолльцев лишнего честно заработанного пенни. Да, впрочем, и нечестно заработанного тоже.

Я смотрела через сад на долину и гладь моря. Сквозь ажурное переплетение листвы можно было разглядеть колокольню церкви, возвышавшуюся над набережной Пензанса, и узкую сверкающую полосу залива за ней.

Деревня Маусхоул располагалась в нескольких милях оттуда, позади мыса, который прикрывал залив Маунтс-Бэй с запада. Я вспомнила записки Кэт – она упоминала, что именно там было обнаружено рыбачье судно «Констанс», без команды, выброшенное на берег с «турецким клинком», застрявшим в обшивке борта.

– Я бы хотела на него взглянуть, – вдруг заявила Элисон. – На этот коттедж. Некоторые такие старые домики обладают особым очарованием, особенно если простояли некоторое время заброшенными. Могу также кое-что посоветовать насчет того, как его подремонтировать и взять хорошую цену.

Я уставилась на подругу, страстно желая, чтобы та наконец умолкла. Конечно, сейчас ей нужно именно такое занятие, чтобы отвлечься от печальных размышлений по поводу смерти Эндрю, но я в своем эгоизме могла думать только о том, что каждый пенни, вырученный от продажи коттеджа, станет очередным взносом в обустройство новой жизни Майкла с Анной. И если уж я о них вообще думала (чего я изо всех сил старалась избежать), то желала им быть бедными и несчастными, а вовсе не богатыми и довольными.

Майкл олицетворял собой восторженное оживление. Он склонился над столом, похлопал Элисон по руке, одарил сияющей улыбкой, которая осветила все его лицо, – такой, которая, как я раньше полагала, предназначалась только мне.

– Отлично! Приезжай туда завтра. Не могу сказать, что горю желанием что-то там делать; хотелось бы просто более или менее привести дом в порядок и побыстрее выставить на продажу. Но мне, разумеется, хотелось бы услышать, что ты думаешь по его поводу. Джулия может подтвердить, у меня нет особых талантов в области дизайна интерьера – моя квартира в Сохо благополучно зарастает грязью, там ее уже по уши, так что не думаю, что она бы тебе понравилась.

Тут я не выдержала. Резко отодвинув кресло назад, так что ножки возмущенно заскрипели по гранитным плитам, я рванула под защиту дома, чувствуя на ходу, как две пары глаз сверлят мне спину.

Взбежала наверх и упала на кровать лицом в подушку. Все мое самообладание лопнуло, эмоции вырвались наружу. Слезы, которые я сдерживала десять дней, полились потоком, как наводнение. Я рыдала так, что не услышала шагов по лестнице и скрипа открываемой двери, поэтому, когда матрас просел под чьей-то тяжестью, я подпрыгнула и сердце испуганно заколотилось.

Это был Майкл. Он сидел рядом с потрясенным и пристыженным видом. Потом достал из кармана большой измятый носовой платок и вытер мне лицо, размазав потеки соплей по щекам. Я в ярости отпихнула его руку и бросилась в ванную, захлопнув за собой дверь. Ополоснула лицо холодной водой и уставилась на себя в зеркало. Дневной свет всегда обнажает жестокую правду; никогда не могла понять, зачем люди так устраивают свои дома, чтобы в них было больше этого самого света. Если ты уже не можешь похвастаться упругой и нежной кожей, как в двадцать лет, дневной свет с большой радостью тут же подчеркнет все твои морщины, синяки и мешки. И тебе останется только ощущать себя древней, изможденной старухой, даже если ты умудрилась отшелушить все атомы отмершей кожи до последнего, вся обмазалась увлажняющим кремом, унция которого обходится дороже, чем гран настоящих благовоний, и аккуратнейшим образом и с большим знанием дела разукрасила себя самым дорогим макияжем. Все это я проделала менее часа назад. А сейчас смотрелась как жертва землетрясения.

Я злобно протерла лицо фланелью, стерев все, что там было, и вышла обратно к своему бывшему – бросившему меня любовнику, – не озаботившись нацепить на себя защитную маску. Пусть видит последствия того, что натворил, думала я, пусть.

Но Майкл сидел сгорбившись, спиной ко мне. И выглядел очень расстроенным: я его достаточно хорошо знала, чтобы по позе определять настроение.

– Зачем ты сюда приехал? – спокойно спросила я, радуясь тому, что голос не дрожит.

Он виновато посмотрел на меня и встал, повернувшись ко мне. В руках он держал книгу, свой прощальный подарок мне.

Я прошла через комнату и забрала у него «Гордость рукодельницы», бережно прижав ее к груди.

– Элисон рассказала мне про эту книгу. – Он снова присел. – Звучит весьма захватывающе.

– Так оно и есть, – ответила я, еще крепче прижимая к себе томик.

– Мне бы хотелось получше изучить ее, – сообщил он и протянул руку. На секунду какой-то предательский инстинкт заставил меня вообразить, будто он тянет руку ко мне самой.

– Не сомневаюсь, что тебе этого хотелось бы.

Майкл удивленно поднял брови.

– Джулия, не сердись.

– Мне кажется, имею полное право сердиться на тебя, не так ли?

– Но я вовсе не хотел тебе зла, правда-правда.

– Тогда зачем ты сюда заявился и теперь пудришь мне мозги? Вешаешь лапшу на уши насчет какого-то коттеджа… Неужто не понятно, что это гнусно – являться вот так, откуда ни возьмись, ни с того ни с сего?! Я проехала три сотни миль, чтоб оказаться подальше от тебя, а ты и сюда приперся, стоишь тут передо мной и читаешь эту проклятую книжку, которую подарил мне на прощание, как подачку бросил. Дескать, прощай и поди хоть утопись.

Я уже орала на него, все сдерживающие центры отказали. Майкл побледнел. Он никогда не умел справляться с подобными взрывами эмоций.

– Успокойся, пожалуйста, – произнес он наконец. – Я просто хотел узнать, все ли у тебя в порядке. Позвонил пару дней назад на твой мобильник, но ответила мне Элисон. И сказала, что очень за тебя волнуется, так что я предложил приехать сюда, чтобы разобраться с этим коттеджем,