банда мужчин. Все они были в длинных черных плащах, с бритыми наголо головами, и все размахивали кривыми, устрашающего вида саблями. На поясах у них висели кинжалы, вроде того, что она уже однажды мельком видела в кухне Кенджи, – точно такой же обнаружили на брошенном рыбачьем судне «Констанс». Кожа у этих людей была темная, такая же, как у той цыганки, сверкали только белки глаз. Примерно дюжина этих людей стремительно двигалась по проходу, выкрикивая «Аллах акбар!».

«Пираты! – догадалась Кэт. Сердце билось о ребра, как попавшая в силок птичка. – Турецкие пираты!»

Олдермен Полглейз вскочил на ноги.

– Кто вы такие? – заорал он, обращаясь к тому турку, что шел впереди. Мужчина рассмеялся, показав великолепные белые зубы. Борода и длинное, вытянутое лицо делали его похожим на волка. Олдермен привык, чтобы его слушали и слушались. К тому же он был несколько близорук. – Как вы посмели прервать богослужение? Если пришли за милостыней, подождите снаружи, пока закончится служба. А сейчас – вон отсюда! – Он поднял руку, словно призывая всех к порядку. Разбойник небрежным движением ударил его кулаком в лицо, сильно и жестоко. Вскрикнула какая-то женщина. Мистрис Полглейз опустилась на колени рядом с упавшим мужем, прикрывая его от сверкающей стали. Но пират просто развернул клинок и ударил ее рукоятью по голове, и женщина упала на тело олдермена. Оба замерли на полу, как огромная куча ткани и плоти, не шевелясь. Их дети начали визжать, а за ними и вся остальная ребятня. В переднем ряду зашелся истерическим криком грудной ребенок, сразу весь покраснев.

Один из налетчиков угрожающе сунул свой клинок чуть ли не в лицо младенцу и, обнажив зубы, как рычащая собака, рявкнул: «Сакут![21]» Вопль ребенка тут же стих, сменившись испуганным хныканьем.

А в церковь всё входили и входили иноземцы, выкрикивая что-то на непонятном языке и размахивая саблями. Констебль Джим Керью, видимо, памятуя о служебном долге, подскочил к одному из пиратов и попытался вырвать оружие. Но тот выхватил из-за пояса кривой нож и всадил констеблю в шею. Кровь полилась фонтаном и забрызгала всех в радиусе четырех футов.

Тут же началась паника, словно до этого момента собравшиеся пребывали в сомнениях по поводу сути происходящего.

– Боже, спаси нас! Господи помилуй! Помогите! – кричали все.

В дальнем конце церкви Джек Келлинч перескочил через скамью, волоча за собой Мэтти, и рванул к двери в ризницу, но дорогу ему преградила группа людей в черных плащах.

– Назад, неверный пес! – прорычал один из них.

Джек остановился, оглядывая противников, словно взвешивая свои шансы, но Мэтти повисла на нем и потянула за руку.

– Джек, не надо! – кричала она. – Делай, как он сказал!

Но тот все же сделал попытку прорваться, и тогда один из пиратов, бросив что-то нечленораздельное своим сотоварищам, ударил Келлинча в грудь, да так, что тот отлетел назад, сбив с ног Мэтти, которая, в свою очередь, повалила на пол еще троих, стоявших позади.

А пиратов становилось все больше – двадцать, сорок, пятьдесят, – скоро их стало невозможно пересчитать. Маленькая церковь вдруг оказалась битком набитой людьми. Стало невыносимо жарко и душно, кругом кричали. Все вокруг было буквально пропитано страхом. Потом в центре хаоса возникла фигура высокого мужчины, который прошел по нефу, как крыльями размахивая полами своего темно-синего плаща. Пираты отхлынули, освобождая ему дорогу. Его кожа напоминала цветом полированное ореховое дерево, голова была повязана куском темно-красной ткани, концы которой свисали ему на плечи. На темных запястьях блестели тяжелые браслеты, а на серебряном поясе висела кривая сабля, украшенная богатой золотой насечкой. Главарь обозрел тела на полу, завывающих детей, перепуганных женщин, мужчин с побледневшими лицами.

У него был длинный прямой нос и черные пронзительные глаза, что делало его похожим на хищную птицу, безжалостную и способную на все. Эта мысль пронзила Кэт, по спине пробежал холодок ужаса. Пират в красном тюрбане крикнул что-то на своем языке, и остальные тут же бросились исполнять его приказание, рассыпавшись по церкви и оттесняя прихожан. Главарь же подошел к проповеднику Трурану и встал перед ним. Так они и стояли некоторое время, пожирая друг друга взглядами, потом пират усмехнулся и одним изящным, как у танцора, прыжком оказался позади проповедника, а тот вдруг обнаружил, что к его горлу прижат клинок дамасской сабли.

– Сядьте все на свой места и заткнуться, иначе я убью ваш имам! – крикнул пират. По-английски он говорил с ошибками и сильным акцентом.

Воцарилась полная ужаса тишина. Все расселись по скамьям, подавленные, словно дети, которых строгий воспитатель застиг за недозволенной игрой. Главарь пиратов оглядел их с нескрываемым удовлетворением.

– Вы идете с нами, – заявил он. – Без бой, без сопротивлений. Вы идете с нами на наш корабли, и мы не причинять вам зло. Кто пробует бежать, мы убить. Понятно? Так очень просто.

Кто-то начал молиться тихой скороговоркой: «Помилуй нас, Господи, спаси от бури и молнии, от чумы и холеры, от голода, от войн и убийств, от внезапной смерти. Спаси нас!»

– Господи помилуй!

– О Боже, о Боже, о Боже!

– Иисусе, спаси и сохрани нас!

– Это хорошо, что вы молиться Богу, – задумчиво произнес пират. – Ибо душа – хрупкий вещь, ее только молитва укрепит. Но только не этому человеку, Иисусу Христу, потому что он просто пророк из плоть и кровь, как вы и я, и не может спасать душу. А теперь – встать и не спорить. Пошли все, тихо и быстро.

Один из пиратов поднял с пола олдермена Полглейза и взвалил себе на плечо, словно мешок с репой. Другой помог подняться на ноги шатающейся мистрис Полглейз и подтолкнул ее к выходу.

Никто не пытался сопротивляться. Когда они выбрались на опустевшие улицы Пензанса, на яркий солнечный свет, то тут же увидели три корабля, стоящие на якоре в гавани: большую каравеллу со свернутыми парусами, резко выделяющуюся на бирюзовом фоне моря, и два более легких судна со странными треугольными парусами. Кэт заморгала и присмотрелась. Все детали вставшей перед ней картины четко отпечатались в мозгу, нереальные, неправильные: чайка, как-то боком планирующая в синем небе над головой, словно в мире ничего особенного и не случилось. Красные туфли Нэн Типпит с их высокими каблуками, выстукивающими по мостовой, как копыта ослика. Генриетта Келлинч, сосущая большой палец и уставившаяся на пирата, который подталкивал ее брата Джорди острием сабли. У Кэт даже возникло ощущение, что все это – лишь наваждение и сейчас из боковой улочки выскочат шуты и фигляры, сопровождаемые дудочниками и волынщиками, и все запляшут и начнут смеяться… Кошка, напоминающая