не имеет никакого значения, сколько новых орудий сэр Артур запросил у Короны, вдруг подумала Кэт, вспомнив тот день – всего месяц назад! – когда высокородные господа собрались в Кенджи.

Потом на нее упала тень самого большого корабля. Подняв глаза, девушка увидела два больших флага, что развевались на его мачтах. Первый был красивым узким стягом с тремя полумесяцами. Второй оказался огромным зеленым полотнищем, на котором была изображена рука, замахивающаяся длинной изогнутой саблей, а рядом с ней – череп, устроившийся на парочке скрещенных костей: он насмешливо улыбался Кэт, глядя на нее сверху вниз.

Глава 12

Менее чем за час пленников погрузили на корабль и загнали в трюм. Руки им сковали цепями, пристегнули группами по восемь человек к длинным железным прутьям, закрепленным поперек трюма. В тесноте едва можно было разместиться сидя, а о том, чтобы лечь, и речи не шло. Кроме того, воняло там просто нестерпимо.

Прихожане пензансской церкви Святой Марии оказались не первыми пленниками бандитов: в трюме уже находилось пятьдесят или более несчастных – они печально наблюдали, как новичков спускают вниз, чтобы те разделили с уже сидящими там их жалкую участь. В основном это были мужчины с осунувшимися мрачными лицами, чьи глаза лихорадочно блестели в полумраке. Они молча смотрели, как вновь прибывших расталкивают по местам и приковывают, как на их головы сыплются жестокие удары и проклятия, поскольку сами они уже поняли, что гораздо умнее не злить своих похитителей.

Когда люк трюма над их головами захлопнулся и все вокруг погрузилось во тьму, только тогда прозвучали первые вопросы.

– С какого корабля вас взяли? – Акцент был сильный, говоривший был явно не из Пенуита. – Видать, большой был корабль: столько женщин и детишек…

– С корабля? Нет, нас не на корабле захватили, а на берегу, в Пензансе, – ответил мужской голос. Кэт показалось, что это Джек Келлинч.

– На берегу?

– Ага. Они ворвались в церковь и напали, когда мы молились.

Сообщение встретили гробовым молчанием. Потом кто-то заметил:

– В жизни про такое не слыхал. Ни разу за всю жизнь!

– Это было нетрудно проделать в воскресное утро.

Снасти заскрипели – корабль снялся с якоря и тронулся в путь. Многие заплакали. Начал сказываться шок от осознания безнадежности положения, который только усиливался от понимания того, сколь многие разделили с ними злую судьбу – сильные, здоровые мужчины со всех концов Западных графств. Даже они не в силах предпринять хоть что-то, чтобы сбежать от своих похитителей, и никто не пытается прийти на помощь извне…

Немного погодя в трюм спустилась группа пиратов. Это были люди небольшого роста, жилистые, с блестящими черными глазами и выбритыми головами, на которых были оставлены лишь маленькие пряди на самой макушке. Они быстро переговаривались на гортанном варварском наречии. Подолы своих широких рубах они пропускали сзади между ног и затыкали спереди за пояс, двигались они с ловкостью кошек, лавируя между пленниками и раздавая им миски с водой, темные сухари и по горсти мелких черных фруктов. Никто с пленниками не разговаривал. Да и те молча приняли воду и еду, дожидаясь, пока пираты уйдут.

– Ешьте и пейте то, что вам дали, – раздался чей-то голос. – Иначе не выдержите морской переход.

Кэт отпила воды. Вода оказалась солоноватой и отдавала чем-то кислым.

– Макайте сухари в воду, а то зубы сломаете, – посоветовал всем из темноты мужской голос. – Не обращайте внимания, что вода такая странная, – туда добавлен уксус. Так они нам сами сказали.

Кэт положила в рот один из маленьких темных фруктов, и тут же чуть не выплюнула – он оказался горько-соленым на вкус, да к тому же с чем-то твердым внутри, вроде камешка. В жизни она не пробовала ничего ужаснее.

– Возьми это себе, – предложила она сидевшей рядом женщине. – Забери, не стану я это есть.

Она смотрела, как женщина вонзила зубы в черный плод и стала его жевать, не меняя выражения лица.

– Ничего, – заметила соседка, – едала я кое-что и похуже. Соленую рыбу, селедку, тухлый сыр, даже тюленьи ласты. И чем бы они ни были, эти маленькие штучки, они не так уж плохи. Если не будешь их есть, малышка, отдавай мне, а то все равно пропадут, а жратвы у нас будет не так уж много.

– Да кто они, эти чудовища, и что они с нами сделают?! – воскликнула какая-то женщина. Кэт узнала голос матери. Она обернулась и уставилась во тьму, но там было не разглядеть ничьих лиц. Судя по голосу, матери не так уж и досталось, и это могло служить хоть небольшим, но утешением.

В ответ раздался мужской смех:

– Это пираты из Сале, и они везут нас в гости прямо к дьяволу в пасть.

Поднялся шум и гвалт. Потом кто-то спросил:

– Сале – это где?

– А вот Дик вам сейчас расскажет – он там уже побывал. Он у нас настоящий Иона, что плыл на корабле в Фарсис, точно-точно. Не повезло ему. Давай, рассказывай, Дик Элуит!

В кормовой части трюма раздался мужской кашель. Потом из темноты донесся рокочущий голос:

– Когда я был еще ребенком, отец говорил мне, что, отправившись за моря, можно узреть чудеса Господни. И вот, став взрослым, я решил завербоваться матросом на купеческий корабль из Лондона. Но сказать по правде, я погнался за выгодой, заработать хотел, и, наверное, за это Господь меня и наказал, потому что мной двигало не одно только любопытство увидать творения Господни и желание восславить Его труды и само имя Его. Я думал о том, чтоб поправить дела, возвыситься, но это мне было не суждено.

Это было в 1618-м, когда меня захватили в первый раз. Наш корабль шел на Мадейру с грузом соли и говядины, но однажды рано утром милях в ста от Лиссабонской скалы мы заметили парус с наветренного борта, и корабль пошел за нами в погоню. Мы поставили все паруса, что у нас были, но это не помогло: они мало-помалу догоняли нас, хотя мы и меняли курс и очень старались уйти.

В конце концов, когда взошла луна, они подошли достаточно близко, чтобы нас окликнуть и запросить, откуда мы. «Из Лондона», – ответили мы, а когда осведомились, откуда они сами, те ответили: «Из Сале». И засмеялись. Тут-то мы поняли, что это турецкие пираты, и дали бортовой залп, но они успели отвернуть в сторону. Мы пытались маневрировать, меняли галсы, но поняли, что обхитрить их никак не удается, что бы мы ни делали. Они держались у нас за кормой весь день и всю ночь, а