утром подняли турецкий флаг, а мы в ответ – свой, английский, но у нас больше не было пороха, и мы вынуждены были сдаться. Тогда они забросали нас абордажными крючьями, притянули к своему борту, и к нам на палубу высадилось под сотню головорезов, которые принялись рубить снасти. Они забрали всех людей к себе, наш бедный корабль потопили, а нас повезли в Сале, это порт на севере Африки, там мавры живут…

– Африки?! – завопил женский голос. – Так там же одни дикари! И это так далеко, через полмира от нас! О господи, не видать мне больше родного дома!

Многие заплакали, услыхав это ужасное сообщение. Кэт сидела пораженная, ум отказывался повиноваться и понимать происходящее.

– Дайте человеку досказать! Он уже все это пережил и, как видите, выжил. Даже притом что впоследствии еще раз столкнулся с той же бедой и снова был захвачен пиратами. – Кэт подумала, что это сказал проповедник, Уолтер Труран, потому что голос был звучный и громкий, он заполнял все внутренности корабля точно так же, как прежде заполнял все пространство деревянной церкви. И вскоре ее догадка подтвердилась, потому что он продолжил: – Господь ничего не делает понапрасну, Он не насылает горе и несчастья на детей Своих просто так, но мы сами делами Своими заставляем Его взять в руку бич и наказать нас болью, потому что грехи и мерзости, что зреют в душах наших, иным путем оттуда не выбить. Именно так Он проучил Израиль, отдав его в Вавилонский плен, чтобы народ Его ценил радости земли Ханаанской!

– Аминь! – прокричал мужской голос, и другие присоединились к нему.

– Но я не заслужил бичевания Его, – жалобно вымолвил кто-то. – Не заслужил я, чтоб меня забрали эти варвары и безбожники…

– Молчите вы все, сборище жалких душ! Продолжай, Дик Элуит, расскажи, какая судьба ждет нас у этих мавров.

– Нас пригнали на невольничий рынок, раздели догола, чтоб покупатели всё видели. У меня были кой-какие познания насчет моря и кораблей, так что меня продали капитану пиратского корабля, а поскольку я отказался менять веру, то меня посадили на весла. И я три года греб, прикованный к скамье, как дикий зверь. Молился все время, чтоб Господь послал мне смерть, но у Него были другие планы на мой счет. И однажды пираты схватились с голландским кораблем, двадцатипушечным, там был решительный шкипер и смелая команда. Они захватили это судно, увели его к себе как боевой приз, и уже оттуда я вернулся домой, не став ни на йоту богаче, но став гораздо умнее. И поклялся никогда больше не выходить в море.

– А что же произошло, если ты снова очутился в таком же бедственном положении?

Дик Элуит тяжело вздохнул.

– Сам во всем виноват. Жадность одолела, вот что произошло. Да-да, именно она, проклятая. Не иметь денег и никаких видов на будущее и просто так болтаться на берегу – тяжкая доля. А я хотел жениться и взять себе такую, которой не пришлось бы потом закрывать морду мешком, вот и решил подзаработать, чтобы это себе позволить. И на сей раз нанялся на корабль, который ходил только в местных водах, по собственной глупости считал, что это безопасно.

Мы совершали рейсы между Плимутом и Францией, и никуда далее, и думали, что нам ничто не грозит. И вот две недели назад на пути домой заметили три корабля под голландскими флагами, не придали этому никакого значения, потому что их купеческие корабли часто заходят в наши воды и никаких бед от этого не бывает. Так что мы позволили им подойти гораздо ближе к нам, чем следовало, и вскоре уже разглядели, кто там у них на борту. Увидев эти рожи, я крикнул капитану – его имя мистер Гудридж, он сейчас сидит тут, позади меня: «Ставьте все паруса, надо уходить, это не голландцы, а корсары из Сале, они нас всех заберут в рабство!» Мистер Гудридж завопил от ужаса и велел ставить все паруса, но мы не успели добраться до порта – они нас настигли и взяли на абордаж. А потом перегнали к себе на борт и тогда подняли свои настоящие флаги – три полумесяца на зеленом поле – и знамя Сале: на нем изображена сабля в поднятой руке над черепом и скрещенными костями.

Кэт закрыла глаза, вспомнив, какое впечатление на нее произвел вид этих флагов.

Потом в разговор вклинился еще один голос, надо полагать, упомянутого капитана Гудриджа:

– Весь этот обман – проделки дьявола. Откуда нам было знать, что это турки?

– Даже если б мы это поняли и устремились со всей скоростью прочь, это бы нас не спасло, ибо пираты быстрые, безжалостные и никогда не упускают добычу, – заметил Дик Элуит.

После чего истории посыпались одна за другой. В трюме нашлись пленники, захваченные с доброй дюжины разных кораблей, говорившие на дюжине разных языков. Тут были и испанцы, и фламандцы, и парни из Девона; двое ирландцев и даже китобой с Ньюфаундленда, который решил навестить семью в Хартленде.

Пираты грабили и рыбачьи суда, и купеческие, но их нападение на Пензанс было первым рейдом, когда разбойники захватили пленников на суше, и прихожане во главе с преподобным Трураном оказались единственной группой, в которой были женщины и дети.

– Вы уж извините, что тут такая грязь и вонь, – мрачно сказал какой-то мужчина, – но они держат нас как стадо свиней. Мы тут и едим, и гадим, и спим там, где сидим.

Несколько женщин вскрикнули от ужаса, только Дик Элуит хрипло рассмеялся:

– Нет, не как свиней, парень, потому что магометане свиней не выносят и не имеют с ними никакого дела – не разводят и не едят. А нам бы лучше оказаться свиньями, потому что тогда бы они нас не тронули.

– «Не ешьте свиньи, потому что копыта у нее раздвоены и на копытах разрез глубокий, но она не жует жвачки; нечиста она для вас», – процитировал проповедник из Библии. – Книга Левит, глава одиннадцатая. «Не оскверняйте душ ваших каким-либо животным пресмыкающимся и не делайте себя через них нечистыми».

Корабль накренился и лег на правый борт; все, кто был знаком с морским делом, издали дружный стон, по изменившейся качке поняв, что они вышли в открытое море.

– Все, теперь мы на дорогах морских, – печально сказал кто-то из пленников. – Повернули к югу и теперь не остановимся, пока не уткнемся в их берег. Нам предстоит долгий путь в Марокко.

– И сколько времени это займет? – спросил кто-то.

– Месяц, если ветер будет попутный и приличная погода.

– А если начнется шторм?

Дик