море. И на то, как лошадиный нос щекочет ладонь в поисках яблока. Да и кому вообще надо описывать любовь и дружбу или искать в ней оттенки? Еще бы изобрели весы и лупу, чтобы, как ювелир, проверять ее на фальшь и трещины!

– По сравнению с госпожой великим магистром любовных наук я скромный бакалавр Дин Эйрин. Куда мне познать истину.

– Не кривляйся, тебе не идет! – тон Маргариты показывал, что сестра она старшая. И направление разговора ей не нравится. – Мальчишкам свойственно считать, будто они все знают лучше всех. Но только девица имеет мудрость признать свое незнание.

– Ты ведь позвала меня не для того, чтобы петь дифирамбы фрейлинам и рассказывать, чем девочки лучше мальчиков?

– Да. Мне нужна твоя помощь. В весьма деликатном деле. Я хочу отплатить добром столичному женскому обществу, которое поддерживает меня.

– Этим любительницам свечей с ароматом головной боли?

– Эдвард! Ты просто ничего не понимаешь в женщинах! – Маргарет зажмурилась, потирая виски. – Открой окно, здесь душно, как в пыльном склепе.

Младший принц вздохнул. В этих женщинах он точно разбираться не хотел. Распахнул створку, поежился от порыва октябрьского ветра, правда, уже порядком льдистого, с привкусом прелых листьев. Почему-то подумалось, что даже в склепе Дойлов, где они привыкли встречаться с друзьями в Дин Эйрин, было уютнее, чем в красивейшей комнате сестры.

– Эдвард, я понимаю, что сейчас твое сердце хочет приключений. Но перед Самайном должна будет состояться наша торжественная встреча у графини Мур. Той самой вдовы. Помнишь, какой был страшный скандал, когда ее муж оказался убийцей и едва не погубил инквизитора? Ей, бедняжке, пришлось приложить столько сил, чтобы сохранить лицо. К счастью, сама она не имеет магических сил и не разбиралась в его незаконных делах. Я хочу, чтобы ее вернули в общество. Чтобы чванливые люди видели, как даже королевская семья общается с ней. И пренебрегать ею станет дурным тоном.

– Чем же я могу помочь графине, которой не повезло с графом? – пожал плечами Эдвард. – Этой истории, кажется, лет десять.

Маргарет наклонилась, и ее пальцы сжали запястье брата.

– Восемь. Неважно. Понимаешь, я не смогу сегодня посетить ее, а там готовится красивый вечер. Прибудешь туда от нашего имени?

– Я?! На женскую встречу?! Но… – сказать, что Эдвард был огорошен, значило не сказать ничего. – Зачем я им там?

– Брат, ну я же объяснила! Показать, что графиня Мур не изгой, а дама из высшего общества. Что не надо скрывать свое общение с ней или рассказывать о ней гадкие небылицы. А еще девушкам хочется поговорить с настоящим принцем.

– Я ненастоящий. В этом смысле. Пусть Эдмунд…

– Эдмунд куда-то собирается уже четвертый час, если ты не заметил. В его планах на вечер что угодно, только не помощь сестре. Вижу, что моя просьба тебя не вдохновляет…

Маргарет кротко вздохнула, ее прохладная рука соскользнула с запястья брата, и принцесса бессильно откинулась на подушки. Ее ресницы чуть трепетали. Эдвард сам не заметил, как начал считать секунды молчания, и не выдержал первым:

– Я пойду, Марго, пойду. Только улыбнись мне и расскажи куда. А то у тебя такое лицо, как будто ты собралась в последний путь. Или меня туда собрала.

Принцесса сначала улыбнулась, а потом открыла глаза. Почему-то на мгновение ее лицо показалось страшным, будто его коснулась чья-то тень. Но это тут же пропало.

* * *

Конайре в это утро опоздал больше чем на час – неслыханное дело на их курсе. Вторым неслыханным делом было то, что магистр Кейн впустил его без единого замечания, словно так и нужно. Эпона заметила, что лицо у Конайре совершенно перевернутое, и в перерыв подсела к нему и Тиарнану уже уверенно, как своя.

– Угощайтесь, – она выложила из своей сумки свежий хлеб, запеченное мясо и яблоки. Похолодало, и кухарка стала собирать ей с собой еду. Кажется, об этом позаботилась Беатрис.

Тиарнан с удовольствием положил ломоть мяса на хлеб и откусил сразу половину. Конайре мрачно смотрел в стол. Это пугало. Некстати Эпона вспомнила присловье дядюшки Тома – «если скотина ест, значит, скотина здорова».

– Что случилось? – спросила она напрямую. – Тебя не выгоняют, мне вчера сказали. Я выдержала, кажется, целый допрос у магистра Мандевиля и убедила его, что с конвертами вышло случайно.

– Спасибо, – бесцветно сообщил Конайре. – Нет, не выгоняют. Хуже.

– Деньги нужны? – догадалась Эпона. – Задолжал? Ну скажи, я же могу помочь.

– Если б деньги. Оливия пропала. Вчера.

– Это твоя девушка? – Эпона вспомнила ссору Конайре и Рори. Рори, кстати, с того самого дня не было видно, и никто не говорил, что с ним.

– Сестра. Она живет в веселом доме, но не как все там девушки. Она по хозяйству. Приготовить, перестелить, постирать. Извини, что я такое…

Эпона махнула рукой – существование веселых домов для нее новостью никак не было.

– Когда она пропала? Как?

– Вчера рано вечером. У них там много гостей ожидалось, и она пошла в лавку на рыбацкую пристань. Там вино дешевое продают, привозят с юга. И не вернулась. И ее не помнят в лавке – говорят, не приходила.

– Она не могла… не знаю, к родителям неожиданно уехать? Мало ли что.

– К парню могла, – встрял Тиарнан. – Любовь – дело такое. Внезапное.

– Сам ты внезапный. У нас нет родителей, Эпона. А будь у нее парень – я бы знал, и хоть кто-то из девчонок в доме бы знал. И знаете, что еще говорят? Что за последнюю неделю она пятая уже из тех мест, кто пропал.

Эпона почувствовала знакомую, почти сладкую тревогу. Это не мешало сочувствовать Конайре и бояться за неизвестную ей Оливию. Но предвкушение расследования было сейчас главным чувством. Желание разгадать загадку.

– А ты наставникам рассказал?

– Конечно. Но ты думаешь, им до того?

Магистр Хилли стремительно вошел в аудиторию и стуком палки призвал к тишине и вниманию. Эпона только успела прошептать:

– Пойдемте после занятий в этот веселый дом. Расспросим девушек.

* * *

Эдвард собирался на внезапную встречу довольно долго. Надевал берет с пером, снимал его, менял рубашку, вспоминал любимый в последнее время девицами сонет. Он думал, что светская жизнь настигнет его еще не скоро, только на большом йольском балу, а пока можно лазить по балконам, бродить по тавернам средней руки, где его не знают в лицо, и наслаждаться неожиданными выходными. Но сегодняшний вечер обещал быть удушающе светским.

Выбегая наконец к карете, Эдвард столкнулся со слугой в плаще и широкополой шляпе с рыжими фазаньими перьями. Шляпа слетела. В