я рухнул в кровать и проспал до завтрака мёртвым сном. А проснувшись, первым делом нашёл отца в столовой.

Пока дамы не спустились к столу, я рассказал Василию о событиях прошлой ночи. Пришлось упомянуть и о долге, который теперь на мне висел. Василий слушал, не перебивая, и когда я закончил, долго молчал, постукивая пальцами по столу.

— Самойлова, — наконец произнёс он. — Вот же… — Он не закончил, видимо, не подобрав приличного слова. — И что ты решил?

— Поговорю с графом, — сказал я. — С Михаилом Игнатьевичем. Лично.

Отец поднял на меня глаза.

— Не с ней?

— Конечно, нет. И уж точно не с Аллой. — Я покачал головой. — С графиней мне говорить не о чем. Алла тоже не должна знать, иначе станет разрываться между мной и матерью, а я этого не хочу. А вот Михаил Игнатьевич — глава семьи, который несёт ответственность за действия всех в своём роду. И если я хоть немного его понял там, в оранжерее, — он человек чести. И он должен знать, что происходит за его спиной.

— А если он тебе не поверит? — спросил отец. — Скажет, что ты клевещешь на его жену?

— У меня репутация честного человека, — отозвался я. — Но если и не поверит, тогда я хотя бы буду понимать истинное отношение графа к нам. Заставить его поверить я не могу. Но и оставить действия графини Самойловой безнаказанными тоже не могу. Однако считаю, что он должен сам разобраться со своей женой.

Василий медленно кивнул.

— Так-то ты прав, но это опасный ход, Саша. Ты, по сути, идёшь в дом к знатному человеку и заявляешь, что его жена — мерзавка.

— Поэтому и иду сам, а не отправляю анонимные записочки. — Я пожал плечами. — Я не интриган. Интриги — это по их части. А я предпочитаю смотреть человеку в глаза. Пусть граф решает, что делать с собственной женой. Это его право и его бремя, не моё.

Отец смотрел на меня ещё несколько секунд — и в его взгляде я прочёл то, что он не сказал бы вслух. Одобрение.

— Хорошо, иди, — сказал он только. — И держи себя в руках. Что бы ни случилось.

Я позвонил в особняк на Елагином острове сразу после завтрака.

Секретарь его сиятельства был явно озадачен моей просьбой об аудиенции — судя по короткой паузе, она застала его врасплох. Однако же мне не отказали под каким-нибудь благовидным предлогом, а это уже было хорошей новостью.

— Это что-то срочное, Александр Васильевич? — осторожно спросил секретарь.

— Это важно для его сиятельства. И касается оно семьи Самойловых. Я предпочёл бы говорить с его сиятельством с глазу на глаз.

Снова повисла пауза, затем секретарь принялся щёлкать клавишами мыши и что-то печатать на клавиатуре.

— Раз так… — сказал он наконец. — Вы можете приехать сегодня на кофе после обеда. У его сиятельства есть свободный час, и он сможет принять вас.

* * *

Особняк Самойловых стоял на Елагином острове в глубине старого парка, и подъезжать к нему нужно было по длинной аллее вековых лип.

День выдался пасмурный и уже довольно прохладный — август в этом году не баловал теплом. Старый парк дышал покоем. Где-то перекликались птицы, под колёсами шуршал гравий, и трудно было поверить, что за стенами симпатичного белого здания в глубине сада кто-то хладнокровно плёл интриги.

Я уже не раз здесь бывал. Но в последний раз — при не менее неприятных обстоятельствах.

Тогда на этот дом было совершено дерзкое нападение — грубое, демонстративное, рассчитанное на то, чтобы припугнуть Аллу и через неё надавить на семью. Я хорошо помнил ту ночь: огонь, взрывы, разбитое стекло, бледное лицо Аллы и тяжёлый, окаменевший взгляд её отца.

Но сейчас уже ничто не напоминало о той ночи. Стёкла вставили новые, ограду обновили, газоны и живую изгородь подстригли под линеечку. Богатые дома умеют очень быстро возвращать себе лоск.

Я невольно подумал об Алле. Где-то здесь, за одним из этих окон, наверняка была сейчас она — и не знала ни того, что я приехал, ни того, зачем. И хорошо. Меньше всего на свете мне хотелось бы столкнуться с ней сегодня в этих стенах.

Машину я оставил у ворот, наказав Штилю ждать, и в дом вошёл один — так было правильнее.

Лакей встретил меня у дверей и без лишних слов повёл наверх. Дорогу я, как ни странно, помнил. В ту ночь после нападения граф принимал меня в своём кабинете, и теперь меня вели туда же.

Кабинет его сиятельства, впрочем, нисколько не изменился. Те же тёмные дубовые панели, те же книжные шкафы до потолка, тот же массивный стол. Охотничьи трофеи на стенах, запах кожи, дорогого табака и старого дерева.

Когда лакей доложил о моём прибытии, Михаил Игнатьевич поднялся из-за стола мне навстречу. Я отметил, что он окинул меня оценивающим взглядом, но воспитание не позволяло любопытствовать слишком долго.

Он протянул руку, и я пожал её.

— Ваше сиятельство, благодарю за то, что нашли время.

— Александр Васильевич, прошу, располагайтесь. — Он указал на кресло напротив. — Признаться, вы меня заинтриговали. Желаете кофе?

— Не откажусь, ваше сиятельство.

Лакей внёс поднос, разлил кофе по чашкам и бесшумно удалился. Несколько минут мы вели светскую беседу, без которой не начинается ни один серьёзный разговор. О погоде, о холодном августе, о моей предстоящей поездке в Поднебесную, о делах Дома. Граф спрашивал, я отвечал, и оба мы прекрасно понимали, что это всего лишь обязательная, хотя и крайне утомительная, разминка.

Наконец, он отставил чашку и посмотрел на меня.

— Что ж, Александр Васильевич. Не буду утомлять вас церемониями. Вы просили аудиенции, и просили настойчиво. — Он чуть подался вперёд. — Так с чем же вы пришли? О чём хотели поговорить?

Вот и всё. Дальше отступать было некуда.

— Я пришёл рассказать вам об одной неприятной истории, ваше сиятельство, — начал я ровно. — И заранее прошу: дослушайте до конца, прежде чем делать выводы.

Граф настороженно прищурился, но кивнул.

— Несколько дней назад мне доставили анонимное приглашение. — Я говорил спокойно, излагая факты, а не обвинения. — Это было приглашение на закрытый ночной маскарад в Саду Бенуа с гарантией полной конфиденциальности.

Михаил Игнатьевич удивлённо вскинул брови, но дал мне продолжить.

— Место это, как выяснилось, с весьма дурной славой, — рас сказывал я. — Из тех, где люди скрывают лица под масками занимаются тем, чего при свете дня стыдятся. Я туда, разумеется, не поехал. Но мне стало любопытно, кому и зачем понадобилось так настойчиво меня туда заманивать. И