гостиной с матерью над эскизами, обсудил с Леной накладные, которые вполне могли потерпеть и до утра, и даже немного поторчал в мастерской на глазах у припозднившихся коллег.

Холмский опять бился над хитрыми закрывающими механизмами для «Сингулярности», и у него, как и у меня, хватало задачек со звёздочкой. Наконец, когда даже его беспроводные наушники разрядились, я выгнал Николая домой отдыхать и лично проводил до дверей.

Словом, я наследил по дому так, чтобы как можно больше людей подтвердили — Александр Васильевич весь вечер в доме на Большой Морской и никуда не отлучался.

Марья Ивановна, надо сказать, мою внезапную домовитость восприняла с не меньшим подозрением, чем Лена.

— Это что ж такое делается, — притворно ворчала она, подкладывая мне вторую порцию жаркого. — Александр Васильевич изволили из кабинета выйти, ужинают в кои-то веки не на бегу, добавки просят… Может, всё же позвать лекаря?

— Я здоров как бык, Марья Ивановна, — заверил я. — Просто соскучился по нормальному ужину. Вы же сами говорили, что мне нужно отъедаться. А тут такой повод.

— Ох, темните вы что-то, Александр Васильевич, — покачала головой домоправительница. — Сердцем чую, темните… Опять хитрости какие-то напридумывали?

Я взглянул на неё с самым невинным видом.

— Ну что вы, голубушка? Наоборот, исправляюсь! А то, не ровён час, подведёт меня желудок в Китае — и как я там буду? Потому и прихожу в форму.

Отец наблюдал за этим диалогом с лёгкой усмешкой — в кои-то веки шишки сыпались на меня, а не на него. Что бы себе ни надумала Марья Ивановна, главное — случись что, она сможет подтвердить, что я сидел дома мышкой. А именно это мне и было нужно.

О том, что творилось на самом деле, из всей семьи знал только Василий Фридрихович.

После встречи с Крыловым я всё же рассказал ему, к чему мы пришли. Василий выслушал, помрачнел, но спорить не стал. Зная его, он бы предпочёл просто проигнорировать приглашение в надежде, что если фокус не удастся, то нас оставят в покое.

Я же не был в этом так уверен.

Василий только обронил: «Раз уж ввязался, доведи всё до конца. И не суйся туда сам, ради всего святого». И в этот вечер он остался со мной под предлогом изучения нового каталога Лондонской ювелирной выставки, на которую этим летом мы из-за плотной загруженности не попали.

Лена, впрочем, тоже что-то почуяла. Сестра меня знала слишком хорошо, чтобы поверить во внезапно нашедшую на меня тягу к семейным посиделкам. Она то и дело с подозрением на меня косилась, пару раз порывалась спросить — но всякий раз натыкалась на мой безмятежный вид и отступала. Умница. Разумеется, интуиция сработала, но сестра поняла, что раньше времени лучше вопросов не задавать.

Около одиннадцати, когда родители отправились отдыхать, я поднялся в кабинет — хотел немного поработать.

Разложив перед собой расчёты «Сингулярности», я уставился на цифры — и не увидел в них ровным счётом ничего. Мысли ускользали на север города, в Сад Бенуа, куда сейчас, примерив чёрную маску и моё имя, входил совершенно другой человек.

Странное это ощущение — сидеть в безопасности и знать, что где-то прямо сейчас твоим лицом распоряжается кто-то другой. Я привык всё делать сам. Привык, что если уж рискую, то собственной шкурой. А сейчас мне оставалось только сидеть и с волнением ждать вестей от Крылова, как ждут новостей родственники за дверью операционной.

Стрелки тем временем уже подползли к полуночи.

Я налил себе остывшего чаю и выпил залпом, просто чтобы занять руки. Потом подумал и спустился на кухню — одна из помощниц Марьи Ивановны делала заготовки на завтра. Я кивнул ей, отказался от помощи и сам заварил себе новый чайник.

По пути в кабинет я столкнулся с Леной. Сестра уже была в пижаме и халате, без макияжа — возвращалась из ванной.

— Ммм, — принюхалась она. — Чёрный с мятой?

— Ага, — улыбнулся я.

— Ой, а налей и мне чашечку. Говорят, мята помогает заснуть…

Я отнёс чайник к ней в комнату, наполнил чашку и, сделав вид, что не заметил очередной томик романтической книжки под подушкой сестрицы, пожелал спокойной ночи и удалился.

Ну всё, теперь точно комар носа не подточит. Можно заканчивать с актёрством.

Едва я вернулся в кабинет и налил чаю, как у меня в кармане завибрировал телефон. Я вздрогнул и взглянул на часы — половина первого. Не рановато ли для новостей от Крылова?

Но на экране высветилось не то имя, которого я ждал. Звонила Алла Самойлова.

— Алла Михайловна, добрый вечер. — Я постарался, чтобы голос звучал ровно. — Поздновато для звонков.

— Знаю, прости. — Её голос звучал приглушённо, почти шёпотом — видимо, звонила мне тайком. — Просто я тут кое-что разузнала про твой маскарад и не утерпела до утра. Ты ведь, надеюсь, не пошёл туда?

— Сижу дома, — честно ответил я. — Пью чаёк и пытаюсь решить одну рабочую головоломку.

— Слава небесам! — Она шумно вздохнула. — Слушай. Я порасспрашивала кое-кого. Очень осторожно, не волнуйся. И знаешь, что выяснила? Такие вечера в Саду Бенуа и правда устраивают. Не светские. Закрытые, для своих, и… с дурной славой. Имени организатора мне не назвали, но, говорят, он мастер на любые… деликатные затеи. За деньги сделает что угодно и для кого угодно.

Я слушал, и внутри у меня медленно холодело. Всё сходилось.

— Спасибо, — сказал я. — Это очень кстати.

— Саша. — Она помолчала. — Мне всё это страшно не нравится. Зачем кому-то понадобилось заманивать туда именно тебя? Это ведь не просто так, правда?

«Если бы ты знала, насколько», — подумал я. Но вслух сказал другое:

— Наверное, кто-то решил, что новенькому самое место среди прожигателей жизни. Не переживай. Я туда соваться не собираюсь.

— Да я в тебе и не сомневалась. Просто мне показалось это странным…

— И мне. Спасибо тебе. И ложись спать — если твоя матушка застукает тебя за болтовнёй со мной, тебе влетит.

Она тихо засмеялась, пожелала мне спокойной ночи и отключилась.

А я ещё долго смотрел на погасший экран.

Алла хотела помочь. Она ведь правда хотела помочь — рылась в грязном белье ради меня, рисковала своей безупречной репутацией. И от этой её заботы мне почему-то стало не легче, а тревожнее. Хотя тогда я ещё не понимал почему.

Ночь тянулась, как смола.

Я спустился в общие комнаты. Сидеть одному в кабинете было невыносимо.

К моему удивлению, Василий ещё не спал. Он расположился в кресле у камина с книгой — кажется, томик Державина. Увидев меня, он