Пока он колдовал над кофе, я выложил на стол коробку.

— У меня к тебе дело, Денис Андреевич. Точнее, загадка. Вот, полюбуйся.

Ушаков принёс две чашки — Штиль от своей вежливо отказался, заняв пост у окна, — сел напротив и откинул крышку футляра. Несколько секунд молча разглядывал маску. Потом взял карточку, прочёл, нахмурился, перечитал…

— Так-так, — протянул он. — И когда это пришло?

— Вчера вечером. Курьер анонимный, как водится.

Денис побарабанил пальцами по столу.

— И чего ты хочешь от меня?

— Узнать, что ты думаешь об этом приглашении.

Денис озадаченно поскрёб затылок.

— Ну, смотри. Сам по себе маскарад в нашей среде — вещь обычная. У нас их любят, да и традиция, опять же. Зимой их устраивают во дворцах, благо залов хватает. Летом, в тёплую погоду, бывает, и правда выносят в сады — фонарики, музыка, аллеи. Своя романтика. Я на таких бывал не раз, и ничего криминального там нет. Шампанское, танцы, лёгкий флирт под прикрытием маски. Светская игра.

— То есть ты не видишь ничего странного?

— Странности как раз есть. — Денис постучал ногтем по чёрной карточке. — Вот что. Дворянские маскарады почти всегда тематические. «Венецианская ночь», «бал стихий», «восточная сказка» — что угодно, но с темой. И о ней оповещают заранее, обычно за несколько недель, чтобы гости успели заказать костюмы, продумать образы, подобрать маски под наряд. В этом половина удовольствия — показать себя.

— А тут всё иначе, — отозвался я.

— Именно. Тебе присылают готовую маску. Простую, чёрную, одинаковую для всех, надо полагать. И всего за пару дней до мероприятия. — Денис покачал головой. — Ни темы, ни сроков на подготовку, ни намёка, кто хозяин. Так в приличных домах не делается, Саша. Это не светский маскарад. Это что-то другое, что только притворяется маскарадом.

Я кивнул. Ровно к этой мысли я и сам пришёл со вчерашнего вечера — приятно было услышать её из уст человека, выросшего среди всех этих балов.

— И ты, как я понимаю, приглашения не получал?

— Не получал. — Денис нахмурился сильнее. — И это, между прочим, тоже странно. Я директор Департамента и сын графа Ушакова. Если бы в столице готовился приличный большой маскарад, я бы о нём знал. А я не знаю. Значит, он либо очень маленький, либо очень закрытый.

— Либо и то и другое, — сказал я.

— Либо и то и другое, — мрачно согласился Денис.

Он встал, прошёлся до окна, постоял рядом со Штилем.

— И вот ещё что. Сад Бенуа… — Денис обернулся. — Место не то чтобы парадное. Туда не позовут великого князя и министра двора. Это частный сад на окраине, тихий, в стороне от чужих глаз. Его иногда снимают целиком — под закрытые приёмы, о которых не пишут в хронике. — Он невесело усмехнулся. — Если бы кто-то задумал вечер, который не должен попасть в газеты, лучше места в Петербурге не сыскать. Глухо, своя ограда, своя охрана, а до ближайших приличных особняков — далеко.

— То есть идеальное место и для тихого веселья, и для тихих неприятностей, — заметил я.

— Именно.

Штиль у окна шевельнулся.

— Разрешите, Александр Васильевич.

Я кивнул. Штиль по своей воле в разговор вступал примерно так же часто, как случаются лунные затмения, — а значит, хотел сказать что-то стоящее.

— Маска нужна не для красоты, — сказал он, не отходя от окна. — И не для игр. Маска нужна, чтобы лица не было видно. А лицо прячут, когда занимаются тем, за что лицом потом стыдно.

Денис поднял на него глаза.

— Логично.

— Есть заведения, — неторопливо продолжил Штиль, тщательно подбирая слова, — где гости собираются в масках. Так называемые закрытые клубы. Платишь, надеваешь маску — и ты будто бы никто. Никаких имён, никаких чинов. И, значит, никакой ответственности. — Он сделал паузу. — А где нет имени и ответственности, там быстро находится спрос на всякое. На то, чего приличный человек при свете дня и под своей фамилией себе не позволит.

Он замолчал — тактично, не вдаваясь в подробности. Но мы с Денисом давно не были детьми.

Картина складывалась вполне ясная. Вино рекой, дамы определённого толка, дурманящие сознание вещества, карты по-крупному и прочий ночной декаданс, до которого так охочи скучающие господа с тугими кошельками и пустыми головами. Сообщества, живущие за плотно задёрнутыми шторами, где главная ценность — не быть узнанным.

— Прелестно, — сказал я. — То есть меня, возможно, зовут не танцевать, а валяться в чьём-то закрытом борделе под видом светского развлечения.

— Возможно, — ровно подтвердил Штиль.

Денис поморщился с искренним отвращением.

Я понимал его прекрасно — мы с ним были, что называется, одной породы. Ни ему, ни мне подобные забавы были не интересны никогда. Денис всю сознательную жизнь работал как проклятый, выстраивая карьеру и репутацию, и спускать всё это в яму ради сомнительного веселья — увольте. А у меня и без того хватало, на что тратить ночи. Камни, как выяснилось, бывают занимательнее любых куртизанок.

— В жизни не бывал ни в одном таком месте, — сказал Денис. — И, благодарю покорно, не собираюсь.

— Аналогично, — отозвался я. — Но тогда вопрос становится только интереснее. Если это и впрямь какой-то закрытый клуб, то с какой стати его хозяин зовёт туда именно меня? Я не его публика. Это же видно за версту.

— Вот это, — Денис ткнул пальцем в карточку, — и есть самое неприятное. Тебя зовут не наугад. Тебя зовут адресно. Кто-то знает, кто ты, и всё равно зовёт. Либо не понимает, с кем имеет дело, либо понимает слишком хорошо.

Мы помолчали. Кофе остыл, и пить его уже не хотелось.

— Сделаем так, — сказал наконец Денис. — Я аккуратно поспрашиваю в своих кругах. Без шума, между делом. Может, кому из знакомых тоже прислали такую коробочку — тогда хоть будет от чего плясать. А ты пока ничего не предпринимай и уж точно никуда не суйся.

— И в мыслях не было, — ответил я.

Денис посмотрел на меня с подозрением — он знал меня не первый год, — но настаивать не стал. Мы пожали руки, я забрал коробку, и мы со Штилем вышли.

— Спасибо, — сказал я уже на лестнице. — С кофе и совет.

— Не лезь в этот сад, Саша, — отозвался Денис мне вслед. — Сердцем чую, добром не кончится.

* * *

Остаток дня я провёл в мастерской — за делом, которое хотя бы не подкидывало мне новых загадок.

Мы с Лидией Павловной засели за макет «Сингулярности», прикидывая, куда пристроить два новых камня, которых потребовала обновлённая схема с изумрудом. Мать рисовала варианты, я отбраковывал, мы спорили