сияло только ярче. Поле мелких чёрных бриллиантов по краю замерцало в такт. Обратный ход сработал — я видел по вязи, как часть силы уходит назад, в кольцо, подкармливая поле за миг до того, как центр его выпьет.

Круг замкнулся, маховик закрутился.

И процесс шёл. Секунду, две, пять, десять…

Маленькая галактика жила у меня на ладони, медленно вращаясь спиралью света вокруг чёрного сердца, и гасить её было незачем.

— Мать честная, — выдохнул Воронин.

Холмский ничего не сказал. Лишь стоял с открытым ртом и круглыми глазами, а на лице у него было написан чистый восторг человека, увидевшего невозможное.

— Александр Васильевич… — выдохнул он шёпотом, будто боялся спугнуть. — Оно же… оно живое. Прямо как настоящая галактика. Как их в телескопах показывают…

— Не живое, — поправил я. — Просто голодное. Но издали — да, не отличить.

Холмский осторожно потянулся пальцем к спирали — и тут же отдёрнул руку, вспомнив, с чем имеет дело.

— А можно потрогать?

— Потрогаешь — и палец твой утянет в ту же воронку, — хмыкнул Воронин. — Будешь потом одной рукой платину полировать.

— Ну не пугайте юношу, — улыбнулся я. — Ничего с твоим пальцем не случится, Николай. Но лучше не дёргать контур лишний раз. Тем более что это первая сборка.

Я покосился на отца.

Василий молчал, но я уже хорошо знал это его молчание. Он смотрел на вращающуюся спираль, и в уголках его глаз собрались морщинки. Это означало высшую степень одобрения.

— Работает, — сказал он наконец. Тихо. — Чёрт меня дери, Саша! Работает! Ты оказался прав…

— Работает, — согласился я.

И позволил себе на одну секунду просто полюбоваться. Неделя поражений того стоила.

А потом я полез проверять предел. Потому что любоваться — это хорошо, но платят нам за другое.

— Не наглей, — буркнул отец, угадав моё намерение. — Дай схеме поработать спокойно.

— Дам. Но сначала узнаю, где у неё потолок.

Я начал медленно поднимать мощность. На малой контур держался идеально — ровно, послушно, как хорошо настроенный механизм. На средней — тоже. Спираль вращалась чуть быстрее, пульс ядра участился, изумруд наливался зеленью, но петля стояла твёрдо.

А потом я довёл подачу до полной и почувствовал дрожь.

Едва уловимую, на грани ощущения. Будто где-то на стыках поля и центра прошёл тонкий звон, какой бывает, когда проводишь мокрым пальцем по краю бокала. Спираль на миг сбилась с ровного хода — дёрнулась, как сердце, пропустившее удар, — и тут же выровнялась, стоило мне сбросить мощность.

Я погасил контур. Маленькая галактика погасла, оставив на чёрном серебре только потухшие камни.

— Ну что? — сразу спросил отец.

— На полной — дрожит, — честно сказал я. — На малой и средней — как влитая. А на пределе что-то звенит. На стыках.

Василий нахмурился, взял лупу, склонился над пластиной.

— Резонанс, вероятно, — проговорил он. — Поле и центр на полной мощности не совпадают по пульсации. Пока терпимо, но в большом яйце, где камней не пять, а несколько сотен…

— … звенеть будет о полной, — закончил я. — Знаю.

— И не просто звенеть. — Отец постучал по краю пластины. — В большом яйце такой диссонанс может в клочья разнести петлю. И тогда твой предохранитель может не успеть сработать. Проверять это впервые перед Дядей Костей я бы не рискнул.

— Да уж, — отозвался я.

Мы переглянулись. Главную задачу я решил — обратный контур работал, заказ был спасён. Но праздновать ещё было рано: где-то там, на полной мощности, меня уже поджидала следующая сложность.

— Ладно, — сказал я. — С этим разберёмся, когда дойдём до сборки яйца. Сейчас главное — что сама идея имеет право на жизнь. Принцип верный. Остальное — вопрос настройки.

Чёрный камень лежал на пластине, тёмный и невозмутимый, как и неделю назад. Но теперь это был мой камень. Я нашёл к нему ключ.

А упрямую дрожь на стыках я ему ещё припомню.

* * *

Вечером Марья Ивановна закатила ужин, какого не бывало с самой помолвки.

— Раз уж Александр Васильевич изволил наконец-то победить свою каменюку, — объявила она, выставляя на стол гуся, — то и поесть по-человечески не грех. А то ходит, понимаешь, неделю как тень, того гляди в обморок свалится прямо на свои бриллианты.

Спорить с такой логикой я не стал. Тем более что гусь выглядел фантастически аппетитно.

За столом собрались все. Отец был непривычно расслаблен и даже позволил себе бокал коньяка — редкость, означавшая, что день и впрямь удался. Лидия Павловна уточняла, что именно я поменял в схеме яйца, чтобы обновить макет. А Лена бегло просматривала новости в телефоне.

— Знаешь, Саша, все эти дни ты был похож на привидение, которое забыло, где его могила, — сказала она, оторвавшись от чтения. — А Марья Ивановна всерьёз собиралась звать лекаря.

— Собиралась, — подтвердила Марья Ивановна. — И непременно позвала бы! Исхудал, под глазами тени, что кратеры на Луне, бормочет себе под нос всякое…

— Вот видишь. — Лена всплеснула руками. — Тебя спасло только то, что ты вовремя придумал выход.

— Меня спасло, — поправил я, — то, что один китаец за чашкой чая рассказал мне немного о философии их народа. Удивительное дело, но помогло.

— А всё-таки, Саша, — сказал вдруг отец, отставив бокал, — я тобой сегодня горжусь. Скажу это раз, повторять не буду, не приучен. То, что ты придумал с этим камнем, — так не делают. Так не учат. До этого надо было дойти самому, упёршись лбом в стену. Я бы, пожалуй, не додумался…

Я молча кивнул — благодарить вслух было бы лишним, мы и так друг друга поняли. Лена смотрела на нас обоих и улыбалась — тихо, без подколок.

Я откинулся на спинку стула и впервые за неделю почувствовал, что напряжение начало понемногу меня отпускать.

Да, не всё ещё было сделано. Но сегодня я мог себе позволить просто как следует поужинать в кругу семьи, а потом с чистой совестью принять душ и завалиться спать.

Но так я думал ровно до того момента, пока в дверь не позвонили.

— Александр Васильевич, вам посылка!

Лакей внёс в столовую небольшой плоский свёрток — в тёмной бумаге, перевязанный чёрной лентой, без единой надписи снаружи.

— Курьер сказал, передать лично в руки. И тут же уехал, имени не назвал.

— Спасибо, Илья.

Я повертел свёрток в руках. Лёгкий. Ни обратного адреса, ни герба, ни имени отправителя.

— Открывай, не томи! — поторопила Лена. — Или прикажешь Штиля звать?

Штиль, может, и не помешал бы. Но я всё же поддел ленту ножом. Астреевцы при входе должны были проверить, так что посылка наверняка безопасная.

Под тёмной бумагой обнаружилась небольшая чёрная прямоугольная