— словом, занимались любимым семейным спортом. К вечеру композиция начала складываться, и о чёрной коробке я почти забыл.

Почти.

Потому что вечером, поднявшись к себе, я всё-таки набрал ещё один номер.

Если кто и разбирался в петербургских увеселениях лучше Дениса — то это была Алла Самойлова. Денис на балы ходил по необходимости. Алла — со знанием дела, держа в голове, кто, где, с кем и по какому поводу. Светская жизнь была её родной стихией, как для меня — мастерская.

Экран засветился, и появилась она — в комнате их особняка на Елагином острове. Волосы девушки были распущены, на плечи она накинула вязаный кардиган. Без светской брони она была совсем другой — живее, теплее. И, чёрт возьми, ещё красивее.

— Александр Васильевич. — Она улыбнулась. — Какая честь! Вы звоните мне сами, без напоминаний… Маман была бы в ужасе.

— Маман, надеюсь, уже спит, — отозвался я. — А у меня к вам дело, в котором, кроме вас, мне никто толком не поможет.

Я поднёс к камере маску и карточку и коротко всё рассказал.

Улыбка с её лица сползла. Алла подалась ближе к экрану, разглядывая их.

— Так… Прочти ещё раз. Медленно.

Я прочёл. Алла слушала, хмурясь всё сильнее, и под конец покачала головой.

— Странно, — сказала она. — Очень странно. Это не светский маскарад, зуб даю, Саша. Я знаю всё, что готовится в городе на ближайший месяц, — положение обязывает. Никакого бала в Саду Бенуа не планировалось. Ни тематического, ни какого. А дворянский маскарад без темы и без оповещения — это нонсенс. Так не зовут.

— То же самое мне сегодня сказал Ушаков.

— Денис Андреевич прав. — Она помолчала, накручивая прядь волос на палец — верный признак, что она напряжённо думала. — Но я знаю пару… сообществ. Закрытых. О них в афишах и газетах не пишут. И вот они как раз могли бы прислать что-то в этом духе. Маска, тайна, «защита имени»… Очень на них похоже.

— И что это за сообщества?

— А вот этого, — Алла назидательно подняла палец, — приличной девушке знать не положено! И уж тем более рассказывать. — Уголок её рта дёрнулся. — Но кое-что я слышала. И, пожалуй, смогу осторожно навести справки. У меня есть знакомые, которые знают больше, чем следует.

— Только осторожно, — сказал я. — Не хватало ещё втянуть в это тебя.

— Я всегда осторожна, — отозвалась она. — В отличие от некоторых, кому присылают чёрные маски, а он вместо того, чтобы просто их выбросить, носит их по всему городу и всем показывает.

Я невольно рассмеялся. Денис говорил почти теми же словами, что и Лена утром. Кажется, все вокруг сходились на том, что я неисправим.

Мы поговорили ещё немного, уже, слава богу, не о масках. О делах, о всякой мелкой ерунде, которую так приятно обсуждать с человеком, с которым тебе хорошо. На пару минут я даже забыл, зачем звонил.

Внезапно Алла оглянулась на дверь, и её улыбка погасла, а взгляд стал настороженным.

— Мне пора, — шепнула она. — Если маман застанет меня за разговором с тобой, никакого возвращения Китая ждать не придётся — она выдаст меня замуж завтра же, назло всем нам.

— Тогда спокойной ночи. И спасибо.

— Спокойной ночи, Александр Васильевич. — Она чуть понизила голос. — Не ходи в этот сад. У меня нехорошее предчувствие.

Экран погас.

Я ещё долго сидел в темнеющем кабинете, глядя на чёрную маску.

Три человека — Штиль, Денис, Алла — люди разные настолько, что между ними и общего-то — только знакомство со мной. И чем дружнее они меня отговаривали, тем отчётливее я понимал главное.

Это была не вечеринка. Это была ловушка.

Кто-то с деньгами, терпением и хорошим вкусом аккуратно мастерил силок и подвешивал передо мной приманку — заманчивую ровно настолько, чтобы я сунул туда нос. Оставались сущие пустяки.

Понять, кто ставит капкан. А когда узнаю, кто, пойму, зачем.

Глава 10

К утру я созрел для решения, которое ещё накануне казалось мне сомнительным.

Я позвонил Крылову.

Логика была простая. На государственном балу и приёме у Ушаковых Дмитрий Сергеевич держался со мной по-доброму — насколько вообще может держаться по-доброму человек из Особой канцелярии.

Старый товарищ графа, фигура серьёзная. Если анонимные маски в ночных садах хоть сколько-нибудь интересуют его ведомство — мне помогут. А если нет… Что ж, тогда буду распутывать сам, аккуратно. Спросить, во всяком случае, стоило.

Крылов выслушал меня, хмыкнул в трубку и назначил встречу. Но не на рабочем месте, как я наивно полагал, а… в пирожковой на Литейном.

Штиль, узнав, куда мы едем, только повёл бровью. Пирожковая в качестве места встречи с офицером Особой канцелярии в его картину мира укладывалась плохо. Как, впрочем, и в мою. Но мы со Штилем давно усвоили, что люди этого ведомства живут по своим правилам, и удивляться их причудам — значит, попусту тратить время.

Заведение оказалось из тех, мимо которых пройдёшь сто раз и не заметишь. Вывеска облезлая, ситцевые занавески на окнах — обычная забегаловка. Внутри было тесно и шумно, но пахло так дивно, что я мгновенно забыл об убожестве интерьера.

За стойкой правили две монументальные дамы в шапочках и передниках. Руки как у кузнеца, взгляд как у пограничника, а половником одна из них орудовала с грацией дирижёра. Бочковой кофе они разливали в стеклянные стаканы и щедро сдабривали сгущёнкой прямо из пробитой банки.

Публика тоже подобралась пёстрая. У окна сидел художник — судя по заляпанным краской пальцам и вдохновенно-голодному виду. В углу обедали двое работяг в спецовках, а ближе к стойке какой-то студент читал книгу над остывшим пирожком. Демократичное место. Здесь явно никому не было дела до того, кто ты и сколько у тебя денег на счету.

Крылов уже ждал меня за столиком у стены, с тарелкой, на которой румянилась внушительная горка пирожков.

— Александр Васильевич! — Он привстал, пожал мне руку. — Прошу, располагайтесь. И не вздумайте отказываться от угощения — обидите. Здесь лучшие пирожки в городе, и я готов отстаивать это утверждение с оружием в руках.

Пожав руку особисту, я сел напротив. Штиль, по обыкновению, остался чуть поодаль — взял себе кофе и встал у стены так, чтобы держать в поле зрения и вход, и наш столик.

И почти сразу я заметил, что и Крылов явился не один.

За соседним столиком сидел неприметный господин в сером с газетой в руках. Перед ним стоял давно остывший стакан кофе. Я мельком взглянул на Штиля — тот