дополнительных камня, которых потребовал изумрудный противовес, она вписала в дизайн так, что они смотрелись не заплаткой, а частью замысла.

Мне оставалось малое — заставить эту красоту работать.

Я разложил перед собой модели и засел за расчёты вязей. Спираль каналов, обратный ход, фазировка, точки крепления изумруда и камня-запала — всё это нужно было пересчитать заново, под объём настоящего яйца, где камней будут сотни, а не пять.

Цифры множились, я переносил их с модели на бумагу, прикидывал, зачёркивал. Дрожь на стыках осталась нерешённой задачей, но к ней я собирался подобраться позже. Слона нужно есть по частям.

Я взял одну из моделей — ту, где спираль рукавов расходилась чуть шире, — и повертел на экране. Мать вылепила восемь штук, и каждая была по-своему хороша, но выбрать предстояло лишь одну.

Около девяти заглянула Лена — пожелать спокойной ночи и заодно проверить, не забыл ли я поужинать.

— Опять собираешься тут до утра? — вздохнула она.

— Недолго. Досчитаю эту модель — и на сегодня закончу. Честное слово.

— Ага, знаю я твоё «честное слово». — Она взглянула на модель на мониторе и мою таблицу с формулами. — Красиво у мамы вышло. Да и само яйцо такое необычное… Даже жаль, что оно достанется заказчику.

— Твоя воля — так ты бы все изделия у нас в музее складировала, — улыбнулся я.

Лена пожала плечами.

— Ничего не могу с собой поделать. В каждую работу вложено столько души, столько сил… И хотя я не мастер, но даже мне тяжело расставаться с ними…

— Дядя Костя хорошо заплатит, — напомнил я. — И нам ничто не помешает сделать что-нибудь подобное для себя. Когда-нибудь.

— Когда-нибудь — это ключевое. Ладно, не отвлекаю.

Лена приобняла меня за плечи и ушла. А я вернулся к цифрам.

Работа пошла бодро, и, провалившись в подсчёт контуров, я совершенно забыл о сегодняшней встрече с Крыловым.

Телефон зазвонил около десяти. Я взял трубку.

— Слушаю.

— Александр Васильевич, — услышал я голос Крылова. — Вижу, ещё работаете, свет в кабинете горит. Я тут, у вашего дома. Спуститесь на пару минут?

Я взглянул в окно. У тротуара, чуть в стороне от нашего подъезда, действительно стояла машина.

— Пять минут.

— И прихватите с собой ту коробку с маской и приглашением. Она нам понадобится.

Я отложил карандаш, спрятал расчёты в папку, достал из ящика стола коробку и спустился на улицу.

Машину Крылова я помнил. Обычный чёрный седан, неприметный, ничем не примечательная марка «Нева» — таких по городу ездят тысячи. Вот только впечатление это было обманчивым. Я уже покатался на этом автомобиле и понял, что от родной «Невы» там осталась лишь внешняя оболочка. Этакий волк в овечьей шкуре, что было очень в духе её владельца.

За рулём сидел водитель, которого я уже видел и раньше, в ресторане. Сам Крылов расположился впереди, на пассажирском сидении. Стекло опустилось.

— Садитесь, Александр Васильевич. На минутку. Нужно поговорить.

Я оглянулся на Штиля и жестом показал ему, что всё в порядке. Штиль кивнул и остался на месте, не сводя, впрочем, с машины и окружающего нас пространства внимательного взгляда.

Я открыл заднюю дверь и сел.

И не сразу понял, что в салоне нас было четверо.

На заднем сиденье, в дальнем углу, в полумраке сидел ещё один человек. Я скосил на него глаза — и по спине пробежал неприятный холодок.

Он был очень похож на меня. Та же комплекция, тот же, кажется, рост. Тёмные волосы, и даже стрижка похожая. В скудном свете я не мог рассмотреть его лица как следует — но и того, что видел, хватило, чтобы мне стало немного не по себе. Со спины нас уж точно можно было бы перепутать.

— Не пугайтесь, — добродушно сказал Крылов, обернувшись с переднего сиденья. — Знакомьтесь, Александр Васильевич.

Он выдержал паузу — старый артист, умеющий подать момент.

— Это — Александр Васильевич Фаберже, который послезавтра отправится на маскарад в Сад Бенуа. — Крылов улыбнулся, и в полутьме блеснули его глаза. — Ваш временный дублёр.

Несколько секунд я молча разглядывал «дублёра», который повернул голову и позволил мне рассмотреть себя внимательнее. Нет, не близнец, конечно, но типаж тоже один.

А потом я не выдержал и усмехнулся.

— Что ж, — сказал я, протягивая двойнику руку. — Рад знакомству с самим собой.

Незнакомец крепко пожал мою ладонь и улыбнулся — и улыбка вышла настолько моя, что мне стало совсем уж неуютно.

— Похож? — довольно спросил Крылов, наблюдая за моим лицом.

— Слишком, — честно сказал я. — Где вы его взяли?

— У нас в ведомстве для таких случаев есть… специалисты. — Крылов произнёс это с уклончивостью, не предполагавшей дальнейших расспросов. — Маска скроет то, что не совпадает, и он пройдёт на мероприятие по вашему приглашению. А дальше — моя забота.

Вот, значит, как. Приём опасный, но я полагал, что Крылов знал, что делает.

— А если его раскусят? — всё же усомнился я.

— Не успеют. — Двойник заговорил впервые, и я вздрогнул: голос был не точь-в-точь моим, но очень-очень похожим. — Вы, главное, завтра вечером не выходите из дома.

— За это не беспокойтесь, — заверил я и обернулся к Крылову. — Что ещё потребуется от меня?

— Самая малость. Реквизит. — Крылов протянул руку, и я отдал ему чёрную коробку. — Остальное мы сделаем сами. Проведите вечер дома, но на виду у прислуги. Чем больше свидетелей, что Фаберже сидел у себя, тем спокойнее.

— А если не так пойдёт у него? — Я кивнул на двойника.

— На этот счёт не волнуйтесь. Для нас это малая шалость. К тому же ваш дублёр не будет один. А я, признаться, давно не выходил в поле, — мечтательно произнёс Крылов, и в голосе его прорезалось нечто похожее на озорные нотки. — Бумаги, кабинеты, доклады… От такой жизни, Александр Васильевич, и зачахнуть недолго. А тут — анонимные маски, ночной сад, чужая игра… Грех упускать. Тряхну стариной.

Двойник коротко усмехнулся — моей же усмешкой. Водитель невозмутимо смотрел вперёд, словно вовсе не слышал этого разговора.

А я подумал, что только что отдал собственное имя и лицо взаймы человеку, которого вижу впервые в жизни. И хорошо, если Крылов решит распорядиться этим в рамках наших договорённостей.

Глава 11

Вечер четвёртого числа я провёл образцово скучно — отыгрывая роль, которую отвёл мне Крылов.

И это, признаюсь, оказалось весьма приятно. Я нарочито долго ужинал с семьёй в столовой. Похвалил жаркое Марьи Ивановны — дважды, чтобы она и её девицы точно запомнили. Впрочем, жаркое и правда удалось на славу.

Затем посидел в