Честно говоря, я даже не знала, что могу выбирать. Меня охватывает смущение, и я задаюсь вопросом, не осудят ли меня окружающие, если я сделаю неправильный выбор.

Дороти хихикает, войдя в прихожую, а за ней по пятам следует наша мама.

– Она явно не из добрых ведьм. Ты только посмотри на нее.

Глаза Нессы сужаются, и у меня ноет сердце, когда я наблюдаю за тем, как мама, как обычно, кудахчет над Дороти, будто наседка, не обращая на меня ни малейшего внимания.

Я сплетаю пальцы в замок и переминаюсь с ноги на ногу, внезапно ощутив, что мой самодельный костюм выглядит глупо. Особенно рядом с нарядом Дороти, которая красуется в блестящем розовом бальном платье, с замысловатой серебряной короной на голове и волшебной палочкой с навершием в виде звезды в руке.

– Ух ты! Ты кто? – спрашиваю я, восхищаясь ее костюмом.

Улыбка Дороти становится еще шире, она кружится, и ткань платья переливается в свете ламп.

– Я сказочная принцесса, правда, мама?

Мама ласково смотрит на нее сверху вниз, осторожно проводя рукой идеально завитым волосам Дороти.

– Правильно, малышка, – она переводит взгляд на нас с Нессой. – Разве она не великолепна? Мы специально сшили для нее этот наряд.

Я так сильно сжимаю кулаки, что у меня болят пальцы.

– Господи, мам, – усмехается Несса.

– Глинда! – доносится из коридора голос отца. – Тащи сюда свою задницу. Быстро!

Улыбка исчезает с лица мамы, и она отворачивается, прежде чем бросить последний взгляд на Дороти.

– Я вернусь позже. Желаю вам хорошенько повеселиться, собирая сладости, хорошо? Помните, что я вам сказала.

Дороти с улыбкой кивает, и мама наклоняется, чтобы поцеловать ее в лоб, прежде чем развернуться и умчаться прочь.

Несса медленно выдыхает, а затем снова нацепляет на лицо улыбку и хлопает в ладоши.

– Ладно, пошли, пока все вкусное не растащили.

– Хороший костюм, Дороти, – шепчу я, подходя к ней и беря с кухонного стола черное ведро в форме котелка.

Она морщит нос, глядя поверх моего плеча на удаляющуюся Нессу.

– Я буду снаружи. Здесь воняет.

У меня щемит в груди, и я опускаю взгляд на пол.

Мне на плечо опускается чья-то рука, и я вновь вижу перед собой лицо Нессы.

– Знаешь? Я уверена, что ты добрая ведьма.

Я киваю, пытаясь сдержать вырывающиеся наружу рыдания. Я проглатываю их, глядя на пустой коридор, в котором исчезла Дороти. Если она считает себя лучше всех только потому, что ей восемь и она любимица мамы, то иначе как глупой ее не назвать.

У меня внутри шевелится какое-то темное и тяжелое чувство, от которого я вся горю. Добрые ведьмы помогают людям, но ей мне помогать не хочется. Да и вообще кому бы то ни было.

– Нет, – возражаю я, выпрямившись и уставившись в пустоту. – Я злая.

Это был последний Хэллоуин, когда я видела свою маму. Потом отец нас бросил, а она решила, что слишком хороша, чтобы растить детей в одиночку.

Позади меня раздаются шаги, и я вздрагиваю, вырываясь из омута воспоминаний.

Я прихожу каждое воскресенье на протяжении последних семи лет, но еще ни разуникто ко мне не присоединился. Никого не волновало, что я где-то пропадаю. Никогда.

Рядом со мной появляется Зик и садится рядом, скрестив ноги.

Я со вздохом поднимаю с земли упавший лист и принимаюсь крутить в руках.

– Что, даже не поздороваешься? – спрашивает он после минутного молчания.

Я пожимаю плечами, не отрывая взгляда от багрянца и золота, вращающихся в моей руке.

– Вот почему ты моя любимица, – вздыхает он, откидываясь на локти и вытягивая перед собой ноги. – Без балды.

Он достает из кармана зажигалку, вытаскивает из-за уха сигарету, прикуривает ее и выпускает в небо колечко дыма.

– Вот, значит, где ты прячешься, когда исчезаешь из дома?

– Иногда.

– Хм, – усмехается он.

Затем он замолкает, и какое-то время кладбищенскую тишину нарушает лишь шелест ветра, ласкающего деревья, и потрескивание его сигареты.

– Знаешь, – говорит он наконец. – Я пересекался с Нессой несколько раз, когда она каталась на той дурацкой яхте с Оскаром.

Тошнота подкатывает к горлу при мысли о той дурацкой лодке. Однажды я каталась на ней вместе с Нессой, и в итоге от пребывания на воде у меня случился приступ паники, поэтому больше я ее туда не сопровождала. Возможно, если бы я тогда пошла вместе с ней, она все еще была бы жива.

– Она умела держать себя в руках, верно? – ухмыляется он. – Тогда все парни были в нее влюблены.

Он хихикает, но я не нахожу в этом ничего смешного, поскольку он напоминает мне о том, насколько мрачнее стал мир без Нессы.

– Твой отец…

– Я не хочу о нем здесь говорить, – я прикусываю губу изнутри с такой силой, что ощущаю медный привкус крови.

Он кивает, снова затягивается сигаретой и устраивается поудобнее, полностью распластываясь на земле.

– Ну, понимаешь, это важно, и я не знаю, будет ли у меня еще один шанс это сказать, так что просто…

Я разрываюсь от желания сказать ему, чтобы он заткнулся на хрен и проваливал. Мне хочется кричать. Как онсмеет вспоминать здесь о нем! О моем отце, который даже не удосужился сюда хоть раз заглянуть. Он не заслуживает того, чтобы его обсуждали. По крайней мере, не здесь.

Но это Зик, и он… ну, он один из немногих людей в моей жизни, который не считает меня странной. Неполноценной. Поэтому вместо этого я ложусь рядом с ним, упершись затылком в твердую землю, и аромат цветов, оставленных другими скорбящими посетителями, наполняет мои ноздри.

– Твой отец был добр ко мне, и он чертовски хорош в своем деле, – начинает он снова. – Но, знаешь, бывает так, что в чем-то одном люди достигают успеха, а в другом, более важном, терпят неудачу.

У меня сжимается сердце.

– Я наблюдаю за тобой, Эви, понимаешь? За тобой и твоим кровоточащим сердцем, – он поворачивается и смотрит на меня. – Твой отец любит тебя… И ее тоже, – добавляет он, указывая на надгробие Нессы. – Просто он не знает, как это показать.

Я ощущаю жжение в носу, и прижимаю язык к небу, пытаясь унять боль, нарастающую с каждым его словом.

Звучит заманчиво, но, увы, все это чушь собачья. Зик может сколько угодно притворяться, что он в курсе перипетий, через которые