Я отталкиваюсь каблуками от пола, балансируя на задних ножках своего стула.

– Я просто удивлен, вот и все

Она поднимает на меня взгляд.

– Чем?

– Этим, – отвечаю я, обводя рукой комнату.

Она хохочет.

– Ты, похититель драгоценностей, удивлен кучам наличных?

– Нет, – возражаю я, качая головой. – Я удивлен тем, что ты в этом участвуешь. И твоей жестокостью. Тебе, наверное, стоит посоветоваться на этот счет с каким-нибудь специалистом.

Эвелина хмурится, положив на прилавок очередную пачку купюр. Она перевязывает ее резинкой и откладывает в сторону.

– Ты удивлен, потому что я женщина?

– Нет, потому что – этоты.

Я и сам не очень понимаю, что имею в виду, и это не такой уж и шокирующий факт, учитывая, что мне до сих пор не удалось разобраться в своих собственных чувствах. Да, я ее трахнул. Меня безумно к ней влечет, несмотря на то, что у нее явно подтекает фляга, но я никак не могу поверить, что девушка, с которой я познакомился той ночью, и жутковатая особа, сидящая сейчас передо мной – это один и тот же человек. Потому что сейчас она – мой враг. Она является частью проблемы, которую я пытаюсь решить.

Эвелина замолкает, складывая пригоршню купюр обратно в пачку. Затем поднимает на меня глаза, и я вижу, как металлическая штанга в ее языке скользит по ее нижней губе.

Мое сердце екает.

– Ну да, это я.

– К сожалению, – бормочу я.

– Что ты хочешь этим сказать? – она вопросительно наклоняет голову.

Я пожимаю плечами, понимая, что не должен ее дразнить, но не в силах сдержаться.

– Только то, что, возможно, твоя сестра была права.

Она гневно сжимает челюсти.

– Моя сестра ничего обо мне не знает.

– По крайней мере, она знает, как вести себя с людьми.

– Отлично, тогда вали отсюда и доставай ее.

– Я тебя раздражаю, милая? – ухмыляюсь я.

Она хлопает ладонями по столу, отчего все сотрясается, отодвигает свой стул и встает. Затем она наклоняется ко мне, так, что ее груди выглядывают из-под футболки, и я опускаю взгляд, поскольку не могу позволить себе наслаждаться видом, который она с такой готовностью демонстрирует.

Ее ключицы и шею заливает румянец – так всегда происходит, когда она злится.

Мой член пульсирует в радостном предвкушении.

– Я не твоя гребаная возлюбленная, – цедит она сквозь стиснутые зубы. – И, к твоему сведению, меня раздражает в тебе примерно все. Твоя походка. То, что ты вьешься за мной, как хвост. То, как ты сыпешь вопросами, но, кажется, никогда не можешь найти однозначного ответа.

Уголки моих губ приподнимаются в насмешливой улыбке.

Она тычет в меня пальцем.

– Эти твои дурацкие ямочки на щеках.

Моя улыбка становится шире. Я позволяю стулу опуститься на все четыре ножки и кладу локти на стол, подперев подбородок ладонью.

– Давай, мочи меня, детка. Что еще?

– Я ненавижу то, как ты на меня пялишься, – продолжает она.

Я почти не обращаю на это внимания, мои мысли слишком заняты тем, как далеко может разлиться румянец на ее груди, и что еще я мог бы сделать, чтобы она так раскраснелась.

– К тому же… – она повышает голос, – ты лжец.

От этих слов все мое веселье улетучивается, и теперь уже я встаю на дыбы, упираясь кулаками в стол.

– Я не лжец.

– Ой, да ладно, – усмехается она. – Ты постоянно мне лжешь.

Я издаю стон, устало потирая переносицу.

– Ну вот, блин, началось. Это из-за имени?

– Это из-за тебя в целом.

– Милая, – вздыхаю я. – Я не думал, что для тебя это так важно.

Она снова гневно хлопает ладонями по дереву.

– Я же просила тебя не называть меня так.

Я хихикаю, представляя, как было бы приятно просто взять и придушить ее, чтобы она, наконец, заткнулась.

– А я говорил тебе, что я не твоя сучка.

Пламя в ее глазах бушует с такой силой, что, клянусь, оно проносится по воздуху и прожигает мою кожу, пока я не начинаю гореть изнутри.

– Это спорное утверждение, – ухмыляется она.

Какое-то мгновение я думаю о том, как сильно мне хочется выбить из нее это дерьмо, а уже в следующую секунду моя рука перелетает через стол и хватает ее за шею.

Она резко втягивает воздух, но не сопротивляется, подчиняясь человеку, которого, по ее словам, она так сильно ненавидит.

Человеку, который должен ненавидеть ее.

И это бесит меня еще больше, потому что я действительно ее ненавижу. Я, черт возьми, терпеть ее не могу. Я бы все отдал, чтобы проникнуть в ее душу и вытащить оттуда на свет божий девушку, которую встретил той ночью в клубе.

Вот кто мне нужен, именно ее я чертовски хочу увидеть снова.

И когда Эвелина оказывается рядом со мной и вытягивает шею, словно желая, чтобы я впился в нее губами, мне кажется, что, возможно, я ее нашел.

Но затем она сжимает губы и плюет мне в лицо.

Комок слюны стекает по моей щеке, и последние нити моего здравомыслия рвутся. Я резко подаюсь вперед, ударяя свободной рукой по столу, пачки денег и купюросчетчик падают на пол, но звук падения заглушается стуком в моих ушах. Я обхватываю ее рукой за талию, грубо толкая на стол и прижимаюсь ртом к ее губам.

Мне не кажется это неуместным. Она олицетворяет собой все, против чего я борюсь. В ее истории я играю такую же злодейскую роль, как и она в моей.

И я полностью забываю о кабеле с камерой у меня на шее, которая записывает все происходящее.

Я впиваюсь языком в ее рот, желаю ощутить металлический привкус, и когда ощущаю его, маленький шарик в ее языке массирует меня, отчего по моему телу прокатывается настоящая ударная волна.

Мои пальцы сжимаются на ее горле, и я чувствую, как бешено пульсирует жилка на ее шее.

Она стонет, ее ногти, похожие на когти, впиваются мне в затылок, в то время как мой член пульсирует, упираясь в ткань джинсов.

Мои губы скользят по ее губам, опускаясь ниже, к шее, затем я запрокидываю ее голову назад, освобождая себе больше места. Она подается вперед, скользя коленями по разбросанным по столу стодолларовым купюрам. Затем она протягивает руку, расстегивает пуговицу на моих брюках и