Почему у тебя такой глухой голос? – продолжает он. – Я не знаю, где ты постоянно торчишь, что тебя слышно через задницу, но, честное слово, сотовая связь у тебя отвратительная.

Мои мышцы напрягаются от досады, что я вообще ответила на этот телефонный звонок. В такие моменты я жалею, что мы оборудовали теплицу по последнему слову техники, поскольку я бы все отдала, чтобы, находясь здесь, полностью отключиться от внешнего мира.

– Я же сказала тебе, что занята.

Я нажимаю на кнопку завершения звонка, прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, и снова натягиваю желтую перчатку, позволяя резине врезаться в кожу.

Когда Несса была главой клана, я устала смотреть, как она заключает дерьмовые сделки с дерьмовыми мужчинами, которые снисходительно к ней относились, только потому, что у нее была вагина вместо яиц. И хотя Несса во многом была моей наставницей и лучшей подругой, она проявляла излишнее мягкосердечие там, где требовалась жесткость. Она не внушала людям достаточно страха, и в результате с ней дурно обращались.

Но ее провал стал мне уроком.

К горлу у меня подступает комок, горе нарастает внутри, словно приливная волна, еще чуть-чуть и я сорвусь. Я закрываю глаза и начинаю считать в обратном порядке.

Десять. Девять. Восемь…

Размеренно выдыхая, я разлепляю веки, не обращая внимания на острое жжение в носу, и пытаюсь усмирить боль. Медленно, но верно, она отступает, позволяя мне затолкать себя поглубже, в темноту, где я могу спрятать ее даже от себя самой.

Глава 11

Николас

Фаррелл сидит в своем домашнем кабинете, древесный аромат его лосьона после бритья настолько сильный, что долетает до моих ноздрей через стол и оседает у меня в носу, затрудняя дыхание.

Его серебристые волосы зачесаны назад – на макушке длиннее, по бокам покороче, – и он изучающе смотрит на меня своими темными глазами, поглаживая покрытыми татуировками пальцами подбородок. Он слегка раскачивается взад-вперед на своем стуле. Снова и снова, издавая скрипучий звук, похожий на тиканье часов.

Это распространенный прием. Тишина. Пристальный взгляд. Созерцание, пока я сижу, как на иголках, ожидая, когда он, наконец, скажет, ради чего меня сюда позвал. Такие приемы предназначены для того, чтобы внушить испуг, но, по сути, не стоят и выеденного яйца. Эта тактика работает, если тебя боятся, и хотя нельзя отрицать, что Фаррелл Уэстерли – опасный человек, я его не боюсь.

Это он должен меня бояться.

Поэтому, если ему взбрело в голову сидеть здесь вот так, в тишине, ок, я готов доставить ему такое удовольствие.

Я закидываю ногу на ногу и постукиваю пальцами по подлокотнику кресла, терпеливо ожидая, пока ему не надоест.

Наконец, Фаррелл произносит:

– Я слышал о том, что ты сделал с Тони, – он сцепляет пальцы под подбородком. – Не хочешь ничего мне сказать по этому поводу?

– Да, хочу. Надо было врезать ему посильнее, – отвечаю я, пожимая плечами.

Губы Фаррелла подергиваются.

– Ты же знаешь, что он младший кузен одного из капо Кантанелли. Ты можешь доставить мне кучу неприятностей, бегая вокруг и выбивая из приличных людей кровавые сопли.

– При всем моем уважении, Скип… ты позволяешь людям, кем бы они ни были, продавать тебе поддельные побрякушки и проявлять неуважение в твоем собственном клубе? Мне это не нравится.

– Правда? – переспрашивает он.

– Да. К черту этого парня. Он должен целовать тебе ноги за то, что ты не пустил ему пулю в лоб в ту же секунду, когда понял, что он сделал. И я не идиот, что бы там ни думал твой головорез Лиам, – наклонившись вперед, я упираюсь локтями в колени, поддерживая зрительный контакт, чтобы он знал, насколько я серьезен. – Прежде чем что-то сделать, я хорошенько это обдумываю. Антонио Кантанелли, итальянец, в твоем клубе? – я качаю головой. – Он не доставит нам проблем. Тони прибьет его собственный кузен за то, что тот посмел ступить на землю Кинленда.

Его брови приподнимаются, а на лице появляется ухмылка.

– Наглости тебе не занимать, парень. Мне это нравится.

Он встает, обходит вокруг стола и прислоняется к его краю, сунув руки в карманы серых брюк. Достав сигарету марки «Блэк-энд-Милд», он сует ее в рот, а затем берет спичечный коробок с угла стола и прикуривает. Комната мгновенно наполняется запахом табака, заставляя мой желудок скручиваться в спазме.

Я до жутиненавижу этот запах. Он напоминает мне о бойфренде моей мамы и всех тех дерьмовых воспоминаниях, которые с ним связаны. Этот тип никогда не выходил из дома без сигареты «Блэк-энд-Милд», свисающей из его щербатого рта.

– Ты помнишь Эви? – спрашивает он, уставившись на зажженную спичку.

Мое сердце трепещет, а рвотные позывы усиливаются.Хотел бы я ее забыть.

– Мы виделись мельком. Она не очень-то общительная, верно? – ухмыляюсь я.

Он усмехается, выпуская облако дыма.

– Она особой породы, это точно. Совсем не похожа на мою Дороти. Но когда дело доходит до этого… я предпочитаю, чтобы рядом со мной была она, а не кто-то другой.

Мои брови приподнимаются, мышцы напрягаются, а нервы трепещут от предвкушения. Я не знаю, о чем он собирается мне рассказать, но это явно что-то важное.

– Хорошая девочка, да? – подшучиваю я.

Он проводит языком по зубам, не отрывая взгляда от сигареты.

– Не уверен, что я бы ее так охарактеризовал, – он многозначительно постукивает себя пальцем по виску, и пепел падает на пол. – Она чертовски умна. Самая упрямая женщина из всех, кого я когда-либо встречал, но, боже, какие у нее мозги! На вес золота.

Я подаюсь вперед.

– Поэтому ты поставил ее тут всем заправлять?

Его взгляд сужается, и он поворачивает голову ко мне.

У меня внутри все переворачивается.Глупый вопрос. Слишком назойливый.

– Она делает все, что я ей, черт возьми, велю, – он указывает на меня пальцем. – И ты будешь делать то же самое. Теперь ты работаешь на меня, понял? Больше никаких мелких краж. Я могу осыпать тебя деньгами.Настоящими деньгами… но ты должен научиться вести дела по-моему. Это значит, что, если я прикажу тебе прыгать, ты спросишь, насколько высоко.

Я киваю, нервно сглатывая. Это именно то, что мне нужно.

– И перестань сыпать гребаными вопросами. Господи, ты ведешь себя, как моя матушка, да упокоится она с миром!

Я заставляю себя улыбнуться.

– Извини, Скип. Я любопытный парень.

Он хмыкает, снова