член скользит между ними, в то время как она смотрит на меня своими большими карими глазами, а пирсинг в языке, которого у нее не было в ту ночь, когда мы познакомились, щекочет мою головку.

– Этот стол стоит больше, чем твоя жизнь, – шепчет она. – К тому же, ты весь в крови.

Я отвлекаюсь от своих фантазий, осознав, что мои пальцы впиваются в ее ягодицы, и отступаю назад, словно обжегшись. Опустив глаза, я вижу, что на деревянном полу растекается небольшая красная лужица.

Господи, что, черт возьми, со мной не так?

С губ Эвелины срывается громкий вздох, она тянет меня за руку обратно к дивану и бросает на него, словно тряпичную куклу. Сев рядом со мной, она кладет мою кровоточащую руку себе на колени.

Схватив аптечку, она принимается за работу, поливая рану перекисью водорода. Руку пронзает боль, заставляя меня зашипеть.

– Ай! Черт.

– Упс, – она смотрит на меня, широко раскрыв глаза. – Было больно?

Никто из нас не произносит ни слова, когда она достает антисептик и марлю, промывает рану и прикладывает к ней салфетку, с головой уйдя в это занятие.

У меня внутри все сжимается, и я пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть еепо-настоящему, вновь задаваясь вопросом, что она здесь делает и как относится к преступному промыслу ее семьи. Мне становится грустно, когда я думаю о том, кем она могла бы стать.

Может быть, еще не слишком поздно. Возможно, я смогу ее вытащить.

– Почему ты солгал мне о своем имени? – спрашивает она, не отрываясь от перевязки раны.

У меня щемит в груди.

– По той же причине, по которой ты не назвала мне свое.

Она громко сглатывает и одаривает меня взглядом сквозь ресницы; ее глаза изучают меня, словно она пытается заглянуть за мою маску и вытащить наружу душу. Ее губы приоткрываются, и мой живот напрягается; воздух вокруг сгущается, заполняя пространство между нами, и мне кажется, что я вот-вот переломлюсь пополам.

Ее лицо парит в дюйме от моего, и когда она выдыхает, я, наоборот, делаю вдох, напоминая себе, что передо мной – враг. Что я нахожусь здесь не для того, чтобы спасти ее и всех, кто ей дорог.

Что все это нереально.

Это не может происходить на самом деле.

Внезапно дверь распахивается и бьется об стену, заставляя нас отскочить друг от друга. Внутрь врывается Лиам и несется к нам, тыча своим толстым пальцем мне прямо в лицо.

– Еще раз так облажаешься, и я нашпигую твой гребаный рот свинцом. Ты меня понял?

Эвелина удивленно вскидывает брови, а затем встает, пересекает комнату и садится за стол.

Я вальяжно откидываюсь на подушки дивана.

– Напомни-ка мне, когда я начал на тебя работать, Лиам?

Его щеки краснеют, тело напрягается, руки сжимаются в кулаки, словно он собирается меня ударить.

У чувака явно проблемы с самоконтролем.

– Когда закончите меряться членами, не стесняйтесь, расскажите мне, что происходит, – вмешивается Эвелина.

Лиам поворачивается к ней, пряди его рыжих волос падают ему на лоб.

– Не встревай в дела больших мальчиков, милая. Просто сиди, радуй нас своей красотой и считай цифры, как просит твой папа.

Итак, она ведет их бухгалтерию. Вот дерьмо.

То, что он называет ее «милая», жжет меня изнутри, поскольку я сам ее так называю, когда хочу вывести из себя. Это мой прием. Каждый раз, когда я к ней так обращаюсь, мой член радостно вздрагивает, реагируя на гневный румянец, заливающий ее щеки. Когда с губ Лиама слетает это нежное слово, мне хочется встать и ткнуть его рожей в стекло, как я проделал это с Тони несколько минут назад.

Эвелина мгновенно меняется в лице. Она наклоняет голову набок и улыбается.

– Что ты сказал?

– Почему бы тебе не оставить нас в покое на минутку? – продолжает Лиам.

Очевидно, Лиам не замечает перемены в ее настроении.

Эвелина кладет свои изящные ручки на крышку большого письменного стола из красного дерева, опускает голову и, закрыв глаза, кивает взад-вперед. Ее губы беззвучно шевелятся, как будто она что-то подсчитывает.

– Давай же, Эви. Тебе не обязательно все это слушать, – настаивает Лиам, на этот раз ей подмигивая. – Я знаю, тебе нравится играть в босса, когда Скипа нет рядом, но это мужские дела, ладно?

Ее глаза приоткрываются, а взгляд становится острым, будто лезвие, когда она хватает со стола пару конвертов и серебряный нож для вскрытия писем, прежде чем направиться к двери, бросив напоследок:

– Ладно, я была неправа.

Я приподнимаю брови, удивляясь, что она так быстро стухла, но вновь ошибаюсь с выводами. Она вдруг подскакивает к Лиаму и с силой прижимает его к стене, прижимаясь к нему всем телом, нож для вскрытия писем упирается ему в промежность, а узкий каблук ее любимых сапог вонзается ему в ступню.

Он пытается оттолкнуть Эвелину, положив руки ей на плечи, и я порываюсь встать между ними, но быстро понимаю, что в этом нет необходимости. Она легко с ним справляется.

На самом деле это довольно комичное зрелище: невысокая девушка, меньше пяти футов двух дюймов ростом, обуздавшая здоровенного мужика, который выше ее почти на две головы.

Я откидываюсь на спинку стула, отчасти испытывая отвращение от осознания того, на что она способна, а отчасти восхищаясь силой, которую она так неожиданно демонстрирует.

– Знаешь, – начинает она. – Мне всегда было интересно, каково это – отрезать мужчине бубенчики.

Он снова пытается вырваться, но она переносит вес на ногу, острый каблук ее сапога впивается в ступню Лиама, и он стонет от боли. Руки у него напряжены, но даже этот громила не настолько глуп, чтобы пытаться дергаться, пока она держит острый нож возле его хозяйства.

Она задумчиво наклоняет голову.

– Может, мне потренироваться на тебе?

– Эви, перестань. Держи себя в руках, – голос у него напряженный. – Твой отец убьет меня, если мне придется причинить тебе боль.

– Что значит «держи себя в руках»? Я совершенноспокойна, – говорит она, оглянувшись на меня. – Люди, кажется, считают, что у меня проблемы с самоконтролем. Можешь в это поверить?

Она смеется, и я застываю на месте, разрываясь от желания встать и, наоборот, глубже вжаться в спинку дивана; жжение в бедрах – ничто по сравнению с охватившей меня паникой.

Лиам переводит взгляд на меня, и я… Черт возьми, я не знаю, что делать. Надо