поправляет пояс своих брюк, прежде чем наставить на Лиама палец с золотым кольцом.

– Надеюсь, у тебя есть веская причина для того, что ты только что сделал.

– Ты теперь продаешь подделки? – парирует Лиам, вскинув подбородок.

Я перевожу взгляд с одного на другого, ощущая, как у меня сдавливает от напряжения грудь.

Ну зашибись.

– Ты шутишь, – смеется Тони. – Иди к черту.

Лиам вскидывает брови и тычет большим пальцем в мою сторону.

– Этот парень говорит, что ты впарил боссу фальшак.

– Чушь собачья, – выплевывает Тони, его глаза сужаются, когда он впивается в меня взглядом. – Ты хочешь сказать, что я облажался?

Я сжимаю челюсти, мечтая оказаться где угодно, только не в этой комнате. Потому что он, на самом деле, конечно же этогоне делал.

– Да ладно тебе, приятель. Давай не будем играть в игры, – произношу я.

– Теперь ты называешь меня лжецом? – восклицает он и садится прямо, уставившись на Лиама. – Кто, черт возьми, этот парень? Ты заявляешься сюда и обвиняешь меня в подставе? Я не обязан ни перед кем отчитываться. Даже перед своим гребаным боссом.

Лиам веско качает головой.

– Он хочет получить свои деньги назад, Тони.

Тони откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу и ухмыляется.

– Скажи ему, пусть выставит мне счет.

На мгновение я сомневаюсь в том, что собираюсь сделать, но это мимолетная слабость. Мне нужно завоевать доверие Фаррелла, чтобы войти во внутренний круг, и, чем бы все ни закончилось, ему об этом расскажут.

Я издаю смешок, а затем бросаюсь вперед и, схватив Тони сзади за шею, бью его головой о стеклянный столик. Раздается громкий звон разбивающегося стекла, и мою руку пронзает жгучая боль. Я замечаю, что из пореза на запястье сочится струйка красной жидкости.

– Хватит, хватит, – рычит Лиам, оттаскивая меня назад, пока Тони корчится и кричит где-то позади. – Черт возьми, мужик, возьми себя в руки. Ради всего святого!

Я усмехаюсь, взмахивая перед ним рукой.

– Ты позволишь какому-то ничтожеству проявлять к тебе неуважение? Здесь? На твоей территории? – я разочарованно качаю головой. – Нет, только не со мной. Со мной этот номер не пройдет.

–Vattela a pigliare in culo[11], – выплевывает Антонио.

– Что ты там вякаешь? – вспыхиваю я и поворачиваюсь, собираясь вновь на него наброситься. Необходимость изображать вспышки насилия – то еще удовольствие, но все в моем поведении должно соответствовать шаблону. Ленивая речь, вспыльчивость и любовь к насилию. Таков Брейден, а значит, таким должен быть я.

Глаза Лиама сужаются, ноздри раздуваются, и он хватает меня за ворот рубашки, притягивая к себе.

– Ты не имеешь права бить по котелку людей, занимающих более высокое положение. Я могу, а ты нет. Уяснил?

Я вырываюсь из его объятий, мое сердце бешено колотится в груди от выброса адреналина.

– Пофиг.

– Иди приведи себя в порядок, – он пристально смотрит на мою раненую руку. – Боже.

Вздохнув, я трясу запястьем, а затем иду прямиком к туалетам, истово надеясь, что не совершил ошибку, связавшись с этим итальяшкой. Я предполагаю, что раз он ошивается на территории Уэстерли, значит, не занимает высокого положения в пищевой цепочке. Возможно, если его подельники обо всем узнают, то прогонят в шею, но когда дело доходит до того, как решаются дела в преступном мире, никогда нельзя быть ни в чем полностью уверенным.

Завернув за угол, я вдруг на кого-то натыкаюсь и инстинктивно выбрасывая вперед руки. Схватившись за худенькие плечи какой-то незнакомки, я притягиваю ее к себе, чтобы мы оба не упали.

Мое запястье пульсирует от боли.

Присмотревшись повнимательнее, я встречаюсь взглядом с сердитыми карими глазами, обведенными черной каймой.

Эвелина.Что, черт возьми, она здесь делает?

– И почему я не удивлена? – спрашивает она, приподнимая одну из своих идеально изогнутых бровей. – Что ты здесь делаешь?

Я не могу оторвать от нее глаз, любуясь мягкими чертами ее лица и черным кружевным топом на бретельках, который едва прикрывает кофта с капюшоном, открывая ее грудь на всеобщее обозрение.

Надо было уделить ей больше внимания, когда у меня была такая возможность.

– Так, просто заблудился.

Она прищуривается, а затем делает быстрый вдох и протягивает руку, хватая меня за запястье.

– Что случилось?

Я приподнимаю бровь, удивленный ее нежным прикосновением, которое идет вразрез с той холодностью, которую она демонстрирует всякий раз, оказываясь со мной рядом.

– Не думал, что ты так за меня переживаешь, милая.

Развернувшись, она тащит меня к ближайшей двери и открывает ее. Мы проходим в большой кабинет с мебелью из красного дерева с бордовой обивкой.

– Просто хочу убедиться, что ты не истечешь кровью на территории Уэстерли, – бормочет она, усаживая меня на один из диванов у стены. – Это вредно для бизнеса.

Я с готовностью откидываюсь на спинку кресла и едва не тону в его мягкой, как масло, отбивке.

– Сиди здесь, – приказывает она мне, а затем пересекает комнату, направляясь к двери в уборную.

Я, конечно же, не собираюсь ее слушаться, поэтому сразу вскакиваю и подхожу к столу, бросив взгляд на открытую дверь уборной, а затем наклоняюсь, чтобы камера могла получше рассмотреть поверхность стола. Я ничего не трогаю, поскольку, скорее всего, там нет ничего важного, но никогда нельзя знать наверняка.

– Что тыделаешь? – сквозь туман прорывается голос Эвелины, и я едва не подскакиваю от неожиданности.

Отступив на шаг, я провожу рукой по волосам.

– А что, не понятно? Вынюхиваю.

– Я же сказала тебе оставаться на месте, – нахмурившись, говорит она.

Я надвигаюсь на нее, пока ее ягодицы не упираются в столешницу, и мои бедра не прижимаются к ее ляжкам.

– Я не собака, которой можно отдавать команды, милая.

– Позволю себе с тобой не согласиться, – ухмыляется она.

Мой член дергается от нетерпения, похоть борется с моим разумом, который предупреждает держаться от нее подальше. Увы, мой мозг проигрывает, кажется,как и всегда, стоит мне оказаться с ней рядом.

– Ты права, – соглашаюсь я и хватаю ее за бедро здоровой рукой, притягивая к себе. – Прикажи мне «сидеть» или «есть», назови «хорошим мальчиком», и, клянусь богом, я это сделаю.

У меня слюнки текут от одной только мысли о том, какая она на вкус.

Ее губы слегка приоткрываются, и я с наслаждением представляю, как мой