Он указывает на лестницу справа от меня, которая ведёт на нижние этажи. По лестнице слева поднимаются на верхние. Нам требуется добрых пятнадцать минут, чтобы добраться до первого этажа. Это место ещё больше, чем я себе его представляла. Камер здесь нет, только пять туннелей, уходящих вглубь.

Десятки детей выскакивают из камер и обгоняют нас. Я толком на них не смотрю, настолько поражена тем, как выглядит тюрьма изнутри. Я слышу их шепот, но не вслушиваюсь в разговоры. Голод снова дает о себе знать. Я нахожу взглядом сутулую спину Грога. Слежу за тем, куда он идет, настолько внимательно, что чуть не врезаюсь в него, когда он останавливается.

– Пока тебе достаточно знать, где находится Кормушка и Печь, – говорит невероятно серьезно. – Если будешь хорошо себя вести, все будет в порядке, если она не решит… ну, ты знаешь…

Он касается рукой шеи, делая вид, что отрубает себе голову.

– Кормушка? Печь? – повторяю я, не понимая.

– Кормушка – это здесь, – указывает Грог на первый коридор справа от нас. – Там мы едим, ясно? Печь – это там, где мы работаем. Целыми днями. Вон тот туннель.

Он указывает на туннель напротив нас. Из подземелья исходит сильный жар и яркий красный свет.

Я показываю кивком на три других.

– А эти куда ведут?

Грог не отвечает. Вместо этого он направляется в сторону Кормушки. Я следую за ним, изнывая от голода.

Коридор приводит нас в самую большую комнату, которую я когда-либо видела.

Кормушка представляет собой огромный зал, в сто раз больше, чем в приюте. Детей, находящихся в пределах этих стен, невозможно сосчитать. Массивные столы ломятся от еды. Все спешат съесть свой завтрак. Я окидываю взглядом пироги, пирожные тирамису, брауни, плитки шоколада, скульптуры из конфет, круассаны, эклеры, фонтаны жидкой карамели, кувшины с соком всех цветов и прочие сладости.

Вспоминая, что Бэйби и Грог говорили мне про еду, я отворачиваюсь и принимаюсь рассматривать стены насыщенного красного цвета. Живот снова урчит, но я стараюсь не обращать на это внимания. Поднимаю взгляд к высокому потолку. Тени прячутся и там, наблюдая за нами. Они скользят по стенам, не принимая физическую форму. Никто, кажется, не обращает на них внимания. Даже самые младшие. Все сосредоточены на тарелках, которые они с аппетитом опустошают. Я удивлена, что здесь столько детей. Когда я делюсь своими мыслями с Грогом, он пожимает плечами.

– Ни у кого из нас нет семьи, – говорит он. – Снаружи нас некому искать. Она знает, что делает. Пойдем, пока нас не заметили.

Вдалеке поднимается тонкая рука. Я понимаю, что Бэйби машет нам, приглашая присоединиться к ней. Мы с Грогом садимся напротив неё. Бэйби тем временем уплетает шоколадные хлопья.

– Выспалась? – спрашивает она с набитым ртом.

Нахожу в себе силы ей улыбнуться.

– Можно и так сказать. Думаю.

Она лишь кивает и с жадностью слизывает шоколад, тающий у неё на пальцах.

Её сосед по столу немного полноват. Я отмечаю, что то же самое касается почти всех детей вокруг нас. Их глаза выпучены, рты перепачканы шоколадом, и они едят, не останавливаясь. У детей болезненный вид, и они все в грязи. Но больше всего меня удивляет то, что некоторые совсем не похожи на Бэйби, Грога и меня. У одних заостренные уши, у других выдающиеся клыки или перья на руках, и, кажется, где-то я даже замечаю скользкие щупальца.

– Бэйби…

– Ешь, – ворчит она.

– Но…

Громко чавкая, Бэйби поднимает глаза к потолку. Тени наблюдают за нами. Я считываю её предупреждение, но мне становится противно от мысли, что нужно набивать себе рот непонятно чем. Грог, похоже, придерживается другого мнения. Он хватает огромный кусок пирога, покрытый пралине, и проглатывает его за каких-то пару секунд. Затем он наливает себе стакан воды, осушает его и переключается на эклеры.

При виде драгоценной жидкости я невольно приоткрываю рот. Я спешно пью прямо из кувшина, настолько меня одолевает жажда. Делая огромные глотки, я чувствую, как вода стекает по шее. Меня не волнуют направленные на меня взгляды. Я пью, пока мой живот не наполняется до отказа и губы не растягиваются в глупой улыбке.

Увидев это, Бэйби принимается хохотать. Изо рта у неё вылетают крошки, а она тем временем кладет мне на тарелку пару фруктовых пирожных.

– Съешь хотя бы это, чтобы… Мы не встанем, пока не съедим все со столов.

Мне кажется, это перебор, учитывая количество столов и продуктов, расставленных на них. Но если знать, с какой скоростью едят некоторые дети, думаю, мы справимся за несколько минут.

Я беру пирожное с клубникой и фисташками. Стараюсь есть его как можно медленнее. Как только во рту оказывается сладкое, он опять заполняется слюной. Я жую медленно, опустив голову, чтобы не смотреть на другие сладости – так легче контролировать аппетит. К счастью, то, что находится в пределах моей досягаемости, съедают Грог с Бэйби. Едва я успеваю опустошить тарелку, как кто-то машет рукой у меня перед глазами.

– Все, закончили.

Действительно, на столах больше ничего нет. Дети расходятся и направляются к выходу из Кормушки.

– Теперь в Печь, – говорит Бэйби, вытирая рот краем пижамы.

Здесь все дети одеты по-разному. Кто-то в платьях, пижамах, в спортивных костюмах или в форме, как я. Я даже замечаю некоторых в купальниках и летней одежде. С учетом того, какая тут жара, могу им только позавидовать.

Бэйби и Грог зовут меня за собой. Мы выходим из туннеля Кормушки и направляемся к тому, который мне до этого показывал парень. Непривычно ощущать на себе взгляды Теней. Я всё время боюсь, что одна из них появится прямо передо мной и утащит меня сама не знаю куда.

– Кстати, Бэйби… Где Луффи и Снуп? – спрашиваю я, когда мы проходим во второй туннель.

– Их выпустили ещё вчера, – бросает она. – Ты, наверное, не видела их в Кормушке, но они сидели за соседним столом.

– Как они?

– О, думаю, еда, которую здесь дают, заставила их забыть о том, где они на самом деле находятся. Знаешь, чем ребята младше, тем быстрее они привыкают к жизни на Фабрике.

– Почему это место называют Фабрикой, а не Тюрьмой, Пропастью или чем-то в этом роде?

Бэйби ускоряет шаг, когда замечает Теней у нас над головами.

– Это ты поймешь, – произносит она, часто дыша, – как только мы доберемся до Печи.

Я замечаю, что ей трудно идти. У Грога более спортивное телосложение, но он тоже начинает потеть. Я не отстаю. Думаю, то,