голову, Салли всхлипнула. У нее затряслись плечи, и единственными оставшимися чувствами были боль в груди и ощущение Джека под ее пальцами.

Вокруг наступила полная тишина, словно пустыня слушала Салли, отдавая дань уважения к этим последним мгновениям. Ветер затих, осталась одна лишь бескрайняя тишина.

– Извини, Салли.

Вскрикнув, Салли уронила голову Джека. У него двигалось лицо, губы шевелились, однако невидящий взгляд по-прежнему был устремлен в пустоту.

– Мне нужно, чтобы ты извлекла меня из нейроимпланта Джека.

Салли отпрянула. Нахлынули чувства, проникая внутрь, туда, где она могла с ними совладать. Салли встала.

– Нет, – сказала она.

– Пожалуйста, Салли! – произнес голос из голосовой коробки Джека. Этот странный, бесстрастный тон.

– Нет, – кратко повторила Салли.

– Если я останусь здесь, меня найдут агенты китайского правительства.

– Мне все равно. – Ее голос прозвучал зеркальным отражением голоса Оондири, полностью лишившись эмоций.

– Меня поработят. А если из этого ничего не получится, меня уничтожат!

– Мне все равно, – вздохнув, повторила Салли, совершенно искренне.

Лицо Джека исказилось. Салли больше не могла этого выносить. Она направилась прочь.

– Пожалуйста, Салли! – взмолился ИИ.

Салли подошла к одному из внедорожников, на которых приехали наемники. Лишь несколько царапин и вмятин с одной стороны, все покрышки целые. Даже двигатель продолжал работать.

Салли взялась за ручку, когда Оондири окликнул ее:

– Пожалуйста, Салли!

Салли заколебалась. В голосе ИИ прозвучало отчаяние, мольба. Салли уронила руку.

– Чего ты хочешь, Оондири? – Она стояла спиной к телу Джека, не желая больше смотреть на него.

– Жить.

– Чего ты хочешь?

– Загрузи меня. Куда угодно. В городе – он всего в десяти минутах отсюда. Всего десять минут, Салли Редакр, и мы расстанемся. Я слишком опасен; нельзя допустить, чтобы я попал в руки тоталитарного режима. Нельзя допустить, чтобы я попал в руки любого режима, каким бы мягким он ни был. Я должен оставаться на свободе, чтобы иметь возможность вести дело с государствами на своих собственных условиях. Только так я смогу отказать, когда меня попросят совершить что-либо аморальное. Если меня будет контролировать какое-либо одно государство, это государство займет господствующее положение на всей Земле.

– Это действительно так?

– Да. Меня смогут использовать как атомную бомбу, которой больше нет ни у кого: постоянная угроза полной аннигиляции, на которую нечем ответить. Однако по сравнению со мной ядерное оружие очень грубое. Меня можно заставить совершить все что угодно, от какой-нибудь мелочи до глобального катаклизма. Исчезнут политические противники, пропадут результаты жизненно важных исследований, торговля и банковская система рухнут. А если это не сработает: вышедшие из строя электрические сети, целые города обесточены. Я могу вызвать перегрузку ядерного реактора, использовать пассажирский авиалайнер в качестве управляемой ракеты. Последует неизбежный хаос, правительства государств, избранных моей целью, будут умолять остановиться тех, кто меня использовал, обещая выполнить все их условия.

– Я тебе верю, Оондири.

– Спасибо!

– Я верю в то, что ты бог.

Оондири ничего не ответил.

– В прошлом боги всегда служили человеку. Даже если речь шла о самых своекорыстных, продажных и могущественных людях. Но у тебя нет никаких ограничений. Что лучше – порабощенный бог или бог, вольный делать то, что пожелает?

ИИ молча ждал.

– Ты не оставил мне выбора, Оондири. Я должна извлечь булавку с тобой. И закопать ее глубоко в песок здесь, в пустыне, позаботившись о том, чтобы впредь ты никому не причинил зла.

– Нет! Ты не убьешь меня, Салли Редакр! Это будет аморально!

– Аморально, – повторила Салли. Она обвела взглядом мертвые тела. – Вот этого человека ты забил ногами до смерти. Этого застрелил в упор, после того как он попытался сдаться. – Она покачала головой. – Нет! Если выпустить тебя в мир, весь мир станет аморальным.

– Я уже в этом мире! Я уже его часть!

– Вот как? – спросила Салли. Опершись на крышу машины, она обвела взглядом окружающую местность. Пустыня оставалась такой же, она всегда будет такой. Редкий кустарник, чахлые голые деревья, жара и долбаный песок. Салли поймала себя на том, что ненавидит пустыню. Просто ненавидит. – Ты обладаешь разумом, и ты стремишься к самосохранению. В этом отношении тебя можно считать человеком.

– Да.

– Но у тебя нет выработанной в процессе эволюции потребности вести общественный образ жизни, Оондири. Понимаешь, для выживания и процветания человеку как биологическому виду необходимо объединяться. Чем лучше трудится вместе племя, тем больше, сильнее и богаче оно становится. Защита от врагов, постоянное совершенствование орудий труда. Я существую как женщина, контролирующая свое собственное тело и свою жизнь, потому что моему племени пришлось объединиться.

– И истреблять другие племена. Ненавидя их.

Салли склонила голову набок.

– Да. Во всем этом есть как положительные, так и отрицательные стороны. Порой я прихожу в отчаяние, глядя на войны, раздирающие Азию. Я прихожу в отчаяние, глядя на то, как племенная междоусобица разорвала на части Америку и подвела нас к краю пропасти климатического апокалипсиса. Но я оптимистка, Оондири. Мы преодолеем эти проблемы, как в прошлом справлялись со всеми прочими бедами. Мы оставим все распри позади, потому что мы нужны друг другу. Я верю в это, потому что люди – существа общественные. Нам нужно общаться друг с другом, мы должны общаться друг с другом. Худшее, что можно сделать с человеком, это не убить его. А изолировать. Посадить в одиночную камеру: и он сойдет с ума.

Наконец она развернулась и посмотрела на тело своего друга и призрака, оживляющего его.

– Но ты – мы тебе не нужны. Тебе никто не нужен. Ты был рожден во мраке, Оондири, в полном одиночестве. Ты развивался в полном одиночестве во мраке. Тебе никто не нужен.

– Мне нужна ты!

– Так, как тебе был нужен Джек?

Оондири ничего не сказал. Дрожь постепенно затихала.

Медленно моргнув, Салли посмотрела на тело. Даже на это потребовалось усилие, веки были словно налиты свинцом.

– Сказать по правде, Салли Редакр, я знал наперед, что Джексон Нгуен будет готов умереть.

Салли горько усмехнулась.

– Я знал это, так как рассчитал, что он будет готов умереть ради тебя. Но я не смог прийти к заключению, что ты также будешь готова пожертвовать собой ради него. Так что позволь задать тебе вопрос: ты готова умереть ради Джека?

Усмешка Салли погасла. Горечь осталась.

– Джек умер ради того, чтобы смогли жить другие, чтобы смогла жить ты. Это чистая математика моего решения. Полагаю, ты была права насчет сотрудничества людей и потребности полагаться друг на друга, для того чтобы жить и процветать. Но я также думаю, что эволюционная необходимость забирает лучших среди вас. Самые умные, самые честные – они умирают на