Искренняя благодарность Джорджу Сэндисону, который нашел способ опубликовать мою повесть. Это нелегкое занятие. Если ты хочешь заниматься этим ремеслом, нужен редактор, который будет продвигать твою работу. А также литературный агент, и мой агент Джон Джаррольд идет по проторенной дороге к дверям издателей и сует им в лицо мои чертовы книжки. Спасибо!

Я хотел бы поблагодарить Энди Кокса, работавшего в журнале «Интерзон», и Шери Рене Томаса из журнала «Научная фантастика и фэнтези», несколько лет назад опубликовавших первую и вторую части этой повести соответственно в виде двух рассказов. С тех пор обе вещи подверглись существенным правкам, но редакторы увидели в них что-то, и я ценю их поддержку.

Спасибо Джоку Серонгу, Тимоти Хиксону, Ричарду К. Моргану, Кэт Спаркс, Люку Арнольду и Ричарду Суону, которые выделили время на то, чтобы прочитать предварительный вариант, и оперативно предоставили цитаты для обложки.

Также мне, наверное, следует поблагодарить вас. Да, вас, дорогой читатель. За то, что вы купили эту книгу, погрузившись в созданную мною вселенную. На протяжении этих лет многие из вас связались со мной, признавшись в своей любви к моим рассказам и моему роману «36 улиц». Скажу честно: мне чертовски приятно. Спасибо!

Человек Эшера

Посвящается Кадзуо Исигуро[18], истинному реалисту.

А также моему сыну Роберту. Это уже третья книга, посвященная тебе, но я тебя люблю и не собираюсь останавливаться. Даже когда ты повзрослеешь и это начнет тебя смущать. Особенно тогда.

Часть первая. Дыра в памяти

Самые бледные чернила лучше самой хорошей памяти.

Китайская пословица

1

Когда я собираюсь кого-то убить, этот человек делает одно из трех: пытается меня подкупить, умоляет пощадить его или делает вид, будто он меня не знает.

Подкупать пытаются самым разным, но, как правило, это деньги. Вроде бы разумное предположение, если новое предложение окажется более заманчивым, чем то, которое мне сделали, заказывая нанести удар. Мольбы обыкновенно сводятся к эмоциональным ссылкам на семью – «мне нужно кормить троих детей», «я люблю свою жену» и прочая чушь, не имеющая никакого отношения к делу. Высока вероятность, что, раз дело дошло до того, что я наношу этому человеку визит, семья стоит для него в жизни далеко не на первом месте. И, наконец, недоумение, поддельное: «Я вас не знаю», «Я вас никогда в жизни не видел», как будто все можно объяснить тем, что я просто обознался.

Этого я никогда не мог понять. Подкупайте меня, умоляйте о снисхождении, но только не делайте из меня дурака.

Чувак, стоящий передо мной, пытался сделать именно это. Фред Бартлетт по прозвищу «Скелет»: уроженец Западного мира, из бывших Соединенных Штатов, деловой костюм, теперь помятый, на темно-сером лацкане кровь. У него была густая копна темно-русых волос, вероятно, не его собственных; он отличался небольшим ростом, чего никак нельзя было ожидать, учитывая его род деятельности. Тот продукт, чем он обработал свои волосы, сохранял аккуратную прическу даже после хорошей взбучки, которую я ему устроил.

Квартира оказалась обставлена с гораздо бо́льшим вкусом, чем можно было предположить. Я ожидал увидеть здоровенные золотые подушки на полу, халаты с вышитыми монограммами, возможно, большое полотно, изображающее тигра, расправляющегося с добычей. Обычная гангстерская ерунда. Однако здесь все было на удивление скромно. Минималистская белая с красным отделка, бронзовая фурнитура на кухне, на стенах невыразительные картины. В конце одного коридора я мельком увидел дверь с буквой «С», искрящейся блестками. Из окон во всю стену открывался панорамный вид на город: гигантские, разбухшие здания казино, украшенные неизменными неоновыми вывесками. Нескончаемый сильный дождь затягивал все это тонкой вуалью. Макао – бурлящая, суетливая Мекка игорного бизнеса, черное подбрюшье «китайской мечты», безвкусное, сверкающее, не знающее раскаяния лицо ее силы.

Бартлетт сидел спиной к окнам, истекая кровью на белый пол гостиной. На самом деле он был ничто – воротила среднего звена в наркокартеле, торгующем «ледяной девяткой», у которого хватило глупости попытаться вторгнуться во владения мистера Лонга. Воспоминания об ужине, состоявшемся два дня назад, были выжжены глубоко:

Я был один, лакомился моллюсками под острым соусом, жаренными в пиве, рядом свежеиспеченный хлеб и стакан виски, без содовой. Моллюски настоящие, поэтому ужин получился дорогим, однако человек, занимающийся моим ремеслом, как правило, не откладывает денег на старость. Два небольших зала «У Лорки», уютные, дружелюбные, наполнены чарующим ароматом жареных морепродуктов и хрустящей соевой курицы. Отголоски разговоров на пекинском и кантонском диалектах китайского и на португальском накатывались на меня, а я окунал ломоть свежего хлеба в соус и наслаждался той причиной, почему это заведение является моим самым любимым во всем городе.

Открылась входная дверь, и низкорослый тип (как я впоследствии узнал, Фред Бартлетт) неспешно вошел в зал, на нижней губе болтается сигарета, по обе стороны от него двое громил. На ремне у него пистолет, который увидел только я один, со своего ракурса, сидя за столиком в дальнем углу второго зала. Ребята, сопровождавшие Бартлетта, широкоплечие: один филиппинец, другой белый. У белого бритая наголо голова и зубы, сверкавшие голубым металлическим блеском – показуха из наносплава, которую в последнее время повадились вставлять себе в челюсти гангстеры мелкого пошиба. Филиппинец в белой фетровой шляпе; его хладнокровное поведение выдавало в нем профессионального бойца.

У Бартлетта на лице висела та самая усмешка, при виде которой мне захотелось врезать по ней стулом.

– Эндшпиль Эббингхаус, – сказал он. – Собственной персоной. – Бартлетт разыграл целый спектакль, разглядывая меня. – Пожалуй, я представлял тебя более устрашающим. Прочные титановые конечности, покрытый татуировками череп, член, извергающий пламя, – что-то в таком духе.

Медленно выпив половину своего виски, я сказал:

– Я понятия не имею, кто ты такой. А у женщины, которая принимает заказы в этом заведении, вид более устрашающий, чем у тебя.

Усмешка осталась у Бартлетта на лице, хотя и стала слегка натянутой. Глубоко затянувшись, он выпустил дым носом.

– У меня такое чувство, что ты меня запомнишь после вот этого, – сказал он, доставая из-под ремня пистолет.

Мне уже не раз доводилось смотреть в дуло оружия, так что сейчас меня это не слишком обеспокоило, но все-таки приятным такое ощущение не назовешь. В зале воцарилась тишина, головы присутствующих повернулись к нам. Сидевшая за соседним столиком троица медленно поднялась, собираясь уйти; один из громил указал им пистолетом, чтобы они сели на место. Все остальные застыли неподвижно.

Итак, да, мне уже не