мне удалось разобрать, было прозвучавшее совершенно не к месту «счастлив».

Достав из кармана пачку «Двойного счастья», я вытряхнул сигарету и поймал ее губами.

– Курить нельзя! – прошипела Хромовая, сверкнув глазами. – Сколько раз повторять? – Ее английский был безукоризненным, хотя никто не мог сказать, то ли она выучила его во Вьетнаме, то ли выросла в англоязычной стране. Мне казалось, что я улавливал в ее речи легкий австралийский акцент, однако когда я ей об этом сказал, она обозвала меня идиотом.

Захлопнув зажигалку, я засунул незажженную сигарету за ухо и сказал:

– Не помню, чтобы ты когда-либо это говорила.

Губы Хромовой на мгновение скривились в усмешке, после чего она снова занялась своим пистолетом. Она частенько удостаивала меня таким взглядом: нечто среднее между разочарованием и презрением. Второе я еще мог понять. Разобраться с первым было гораздо сложнее.

Еще несколько минут я стоял и ждал, пока мистер Лонг бормотал себе под нос, а Хромовая чистила пистолет, и у меня из мыслей не выходила засунутая за ухо сигарета. Наконец мистер Лонг открыл глаза и посмотрел на меня так, как смотрел всегда, разговаривая со мной, – словно видел меня насквозь и понимал все, что кружилось у меня в голове. Я просто не мог отделаться от этого ощущения.

– (Здравствуйте, мистер Эндшпиль).

– Здравствуйте, мистер Лонг.

Он протянул свою изящную руку, раскрыв ладонь.

– (Вашу булавку памяти, пожалуйста!)

Мистер Лонг был из материкового Китая и посему говорил только на пекинском диалекте. Я не могу петь, играть на музыкальных инструментах и изучать иностранные языки. Этого просто нет в числе моих способностей. Поэтому я полагаюсь на переводчика внутри улиточного импланта. Он отстает от хода разговора на пару секунд, отчего у меня создается такое ощущение, будто всех тех, кто не говорит по-английски, дублируют вживую, причем плохо, и движения их губ не совпадают со словами, которые закачивают мне в уши. То обстоятельство, что я не владею китайским, никогда особо меня не беспокоило – на то есть имплант и все такое; но, похоже, многих это раздражает. Как-то раз я был на коктейль-вечеринке, устроенной мистером Лонгом, обеспечивая безопасность, и один белый господин в серебристо-сером костюме от «Сьон» и фетровой шляпе в тон, приняв меня за одного из гостей, несказанно возмутился, обнаружив, что я не говорю по-китайски. Он прочитал мне целую лекцию о неточностях перевода, выполняемого улиточным имплантом, и нюансах культурного многообразия – хрен знает, что это такое, – которые я упускаю, не владея языком. Наклонившись к нему, я спросил, легко ли ему будет произносить все эти звуки, если он лишится всех передних зубов. Господин улыбнулся, затем улыбка его погасла, когда он увидел выражение у меня на лице, после чего он осекся и поспешил отойти прочь.

Вангаратта заставил меня извлечь булавку памяти, перед тем как впустил в номер. Я протянул булавку мистеру Лонгу. Тот развернул на столе плоский экран и шепнул ему команду. Поверхность ожила, на ней закружились значки, булавка памяти – центр цифрового урагана.

– (Потребуется две минуты, чтобы загрузить ваши новые воспоминания).

Я молча кивнул.

Мистер Лонг поставил на стол зеленый стеклянный флакон.

– (Пока мы ждем, мисс Фу приготовит вам выпить).

Хромовая Линь позволила раздражению на пару секунд затуманить черты своего лица, после чего встала и подошла к бару в углу.

– Односолодовое, не разбавляя, – сказал я.

Пока Хромовая наливала виски, мы с мистером Лонгом молча смотрели друг на друга.

Его губы блеснули красной краской.

– (Мистер Эндшпиль как всегда действовал эффективно).

Я пожал плечами.

– (Присаживайтесь).

Я сел напротив него, а Хромовая Линь поставила передо мной стакан с водкой. Я посмотрел на стакан, затем на гангстершу. Та выдержала мой взгляд, губы презрительно сжаты в тонкую полоску, и вернулась на диван к своему пистолету.

– (Пейте), – указал взглядом на стакан мистер Лонг.

Взяв стеклянный флакон, я отвинтил пробку и с помощью пипетки добавил в виски три капли. Падая в стакан, капли сверкнули золотом. Я опрокинул стакан залпом. Время было сразу после завтрака, так что этот стакан стал для меня сегодня всего лишь третьим. У меня закружилась голова, но не сильно, а во рту остался металлический привкус, быстро исчезнувший.

Достав из-за уха сигарету, я постучал ей по столу.

– Что-нибудь еще?

– (Нет, – моргнул мистер Лонг. – Пока вы будете спать, ваша булавка загрузит новые воспоминания. Будут закодированы один-два дня. Где-нибудь через неделю у меня будет для вас кое-что новое).

Я молча ждал.

Он снова моргнул, затем обратил свой голос к Линь:

– (Мисс Фу!)

Хромовая медленно встала и направилась ко мне, засовывая руку в задний карман своих черных штанов из кожзаменителя. Я напрягся, но она достала лишь конверт из плотной бумаги. Она бросила его на стол передо мной. Взяв конверт – на вес он оказался каким нужно, – я убрал его во внутренний карман кожаной куртки.

Встав, я подошел к бару. Оглянувшись на мистера Лонга, я сказал:

– Вы что-нибудь хотите?

Тот посмотрел на меня с тем безразличным презрением, которое я обыкновенно приберегаю для пьянчуг, клянчащих в баре мелочь на выпивку.

– (Трезвость, – сказал он. – За завтраком).

– Ну же, – сказал я, хватая бутылку дорогого односолодового виски и наливая себе тройную дозу. – Торговец наркотой не может быть щепетильным в отношении такого пустяка, как выпивка.

– (Я не простой уличный торговец наркотиками, мистер Эндшпиль).

– Совершенно верно, – бросил я через плечо, наливая виски. – Вы выдающийся торговец наркотиками. Лучший из лучших.

Задняя стенка бара была зеркальной, и я взглянул в нее, надеясь увидеть на лице у мистера Лонга раздражение, вызванное моей издевкой, и ожидая, что Хромовая угрожающе поднимется с дивана. Однако она лишь усмехнулась, что показалось странным. А мистер Лонг не проявил никаких чувств, как обычно.

Оторвав взгляд от них, я сосредоточился на зеркальной стенке и увидел какого-то типа, со стаканом в руке, смотрящего на меня. В последнее время этот тип казался каким-то незнакомым. Ну да, широкие плечи и массивный подбородок никуда не делись. Однако под глазами появились багровые синяки благодаря выпивке, препаратам, регулирующим память, и бессонным ночам. А вот темные волосы, когда-то великолепные, а теперь заметно поредевшие, и длинный шрам, проходящий прямо под правым глазом, в настоящий момент я узнать не мог. Безразличные, отчужденные, без искорки – голубые глаза, когда-то привлекавшие внимание своей необычностью, потускнели. Стали глазами незнакомого человека. Чем-то похожими на воды внутренней бухты Макао, в которой уже давно не обитало ничто живое.

Я залпом выпил виски, по-прежнему глядя на свое отражение, и налил себе еще.

Обернувшись