было чуть меньше, обиды чуть больше. А вот чего не было вовсе, так это понимания случившегося. Её предали! Два самых близких человека обошлись с ней так… бесчеловечно.

– Всё, я выхожу!

Ю переступила через борт поддона, с омерзением посмотрела на своё отражение в висящим над умывальником зеркале. Отражение казалось чужим и незнакомым. Эту взъерошенную потерянную девочку с глубокими тенями под глазами и потрескавшимися в кровь губами семь лет назад держали на цепи, а теперь взрослая Ю, решившаяся раскопать могилу забвения, чувствовала на собственной шее старый кожаный ошейник, видела оставленный им ярко-красный след.

– Я выхожу, – повторила она, обращаясь исключительно к себе самой.

Эту могилу нужно было раскопать до конца. Выполоть выросшие на ней ядовитые цветы. А быть может, наоборот вырастить новые. Чтобы было ещё красивее, чтобы было ещё больнее…

Лаки ждал её у окна постирочной. Стоило только Ю высунуться наружу, как он ухватился зубами за лямку её рюкзака, с тихим рычанием потащил вверх, подальше от убийственной атмосферы подвала. Ю не сопротивлялась, позволяла ему тащить, а потом вылизывать шершавым, как тёрка, языком своё мокрое от слёз лицо. Она лежала на спине в зарослях лебеды и чертополоха и оплакивала своё прошлое.

Лаки улёгся рядом, и Ю обхватила его за мощную шею, уткнулась лицом в его пахнущую дымом шкуру, затаилась. Так бы лежать и лежать, прислушиваться к ласковому ворчанию пса и беспечному щебету птиц, но кто-то же должен полить ядовитые цветы на могиле воспоминаний. И лучше сделать это прямо сейчас!

Глава 12

До дома Доры они с Лаки добрались пешком. Ю нужно было время, чтобы собраться и с мыслями, и с решимостью, настроиться на самый важный в своей жизни разговор.

Дора оказалась на месте. Её сияющий на солнце «Патриот» был припаркован перед воротами, а калитка была гостеприимно приоткрыта. Вряд ли Дора ждала именно её, но как знать…

Дора никого не ждала. Дора собиралась уходить. Она стояла на крыльце в строгом брючном костюме, с тростью в одной руке и сигаретой в другой. Сумочку она зажала под мышкой, а телефон прижимала к уху плечом.

– Я всё поняла, – говорила она в трубку. – Буду так быстро, как только смогу. Спасибо!

Ю не мешала этому разговору, терпеливо ждала, когда Дора договорит и обратит на неё внимание. Семь лет ждала, ещё пару минут может подождать.

– Ты? – Дора сунула сигарету в зубы, а телефон в сумочку, посмотрела на Ю совсем без удивления.

– Я, – сказала Ю и сделала шаг ей навстречу. – Нам нужно поговорить.

– Юлия, я спешу. – Голос Доры звучал ровно, но всё же Ю почуяла в нём нотки то ли волнения, то ли и вовсе страха.

– А я вот больше никуда не спешу, Доротея Аркадьевна. – Она скрестила на груди руки, давая понять, что сдвинуть её с места Дора сможет разве что своим «Патриотом».

Несколько мгновений Дора смотрела на неё с лёгкой задумчивостью, а потом принялась отпирать дверь.

– Входи!

Ю вошла вслед за ней в дом и из какого-то детского упрямства не стала снимать обувь, так и протопала в кедах через кухню на террасу. Дора нахмурилась, но ничего не сказала. Она включила кофе-машину, спросила:

– Кофе? Или ты голодна?

После пережитого в карцере думать о еде не хотелось, а вот от кофе отказываться не стоит.

– Иди на террасу, я сейчас. – Дора вытащила из шкафчика жестяную коробку.

Наверное, в коробке был кофе, но Ю вдруг подумала о яде и о том, что никому нельзя доверять. Однажды она доверилась, и вот что из этого вышло!

Дора появилась на террасе с подносом, на котором стояли две чашки с кофе и вазочка с шоколадными конфетами. Она поставила поднос на стол, уселась напротив Ю, посмотрела вопросительно.

– Ну, о чём ты хотела со мной поговорить, Юлия?

Внезапно в горле сделалось так сухо, что ей пришлось сделать глоток кофе, прежде чем начать разговор.

– Я хочу знать, за что вы со мной так, – сказала Ю и добавила: – Так поступили. Тогда!

– Ты про карцер? – К чести своей, Дора не стала юлить и ходить вокруг да около.

– Я про цепь! – заорала Ю. – Про цепь и ошейник!!!

В глазах защипало, словно в них сыпанули горсть песка, а из кустов сирени, обрамлявших террасу, послышалось угрожающее рычание. Лаки ослушался приказа и явил себя миру и Доре. В один прыжок он перепрыгнул перила и оказался рядом с Ю. Шерсть на его загривке вздыбилась.

– Спокойно, Лаки. – Ю положила ладонь на голову пса, притянула к себе.

– Ты дала ему имя? – спросила Дора.

– А почему бы и нет?

– Мне казалось, что полуночные псы не нуждаются в именах.

Значит, Дора признала в Лаки полуночного пса. А почему бы ей не признать, если она не раз видела дедовых безымянных псов?

– Твое право. – Дора пожала плечами и снова спросила: – Где ты его повстречала?

Не взяла, не нашла, а именно повстречала, словно бы их встреча была неизбежным фактом.

– В тайге. – Ю погладила Лаки по голове и он, чуть расслабившись, улегся у её ног.

– Ну, разумеется. Где же ещё? – Дора изогнула губы в ироничной усмешке.

– Мы говорили про цепь и ошейник, – напомнила Ю уже не зло, а почти спокойно. Как же ей хотелось быть такой же невозмутимой, как Дора!

– Да. – Дора кивнула, а потом неожиданно спросила: – Куда ты дела ошейник, Юлия?

– Что?! Это единственное, что вас волнует, Доротея Аркадьевна? Чёртов ошейник?!

– Ты забрала его с собой? – Дора, привыкшая к истерикам своих подопечных, и бровью не повела.

Ю ничего не ответила. Плевать ей на ошейник, она не за тем пришла.

– Зачем? – повторила она с нажимом. – Зачем вы посадили меня на цепь? Как животное… Как… – она глянула на Лаки, – как бешеную собаку.

– Я сделала это для твоего блага, Юлия. – Дора брала всю вину за случившееся на себя, снимала её с деда, выгораживала. Но Ю точно помнила, что именно дед надел ей на шею тот проклятый кожаный ошейник.

– Вы сделали. Вы и мой… дед. – Она изо всех сил старалась, чтобы голос звучал ровно. – И теперь я хочу знать, что вы считаете благом, Доротея Аркадьевна.

Прежде чем заговорить, Дора прикурила сигарету. По террасе поплыл вишнёвый аромат. Она сделала несколько затяжек, задумчиво посмотрела на Ю и спросила:

– Что ты вообще помнишь о тех событиях?

Ю хотела сказать, что помнит всё, но осеклась. Первым её воспоминанием были тёплые струи воды, льющиеся ей на голову, и собственные грязные, в