поукромнее. Очутившись в узком и тёмном подвальном коридоре, Ю на мгновение перестала дышать. Здесь не пахло ни кровью, ни сырой землёй, как в её недавнем кошмаре, но здесь было так же жутко, как в лабиринтах заброшенной штольни.

Ничего! И не с таким справлялись! Сделав глубокий вдох, Ю двинулась по коридору в сторону ведущей вверх лестницы.

На первом этаже было уютнее, чем в подвале. И света здесь было побольше. И дышалось полегче. Ю на мгновение прикрыла глаза, припоминая, где в Доме располагалась библиотека. Что ни говори, а библиотека была не самым популярным местом. Несмотря на то, что Дора изо всех сил старалась привить своим воспитанникам любовь к книгам.

Библиотека нашлась в дальнем конце длинного коридора. Ведущая в неё дверь оказалась заперта. Пришлось воспользоваться криминальными навыками. Пока Ю возилась с замком, думать она могла лишь об одном: не вывезли ли из Дома книги?

Не вывезли. Всё осталось на своих местах. Наверное, Дора посчитала замок на двери достаточно надёжной защитой. Или просто понимала, что никто из тех, кто решит забраться внутрь, на книги не позарится.

Ю прошлась между высокими металлическими стеллажами, пробежалась пальцами по корешкам книг. Всё не то! Ей не нужны книги, ей нужны старые папки и документы по геологоразведке.

Папки нашлись в застеклённом шкафу, стоящем в простенке между окнами. Они лежали аккуратными стопками. Ю вытащила сразу всю стопку, сунула в рюкзак. На всякий случай осмотрела содержимое старого письменного стола, но не нашла в нём ничего, кроме нескольких пожелтевших от времени бумажных листов и поломанного простого карандаша. Всё, можно уходить!

Не получилось уйти. Дом поделился с Ю тем, что было ей нужно, а взамен требовал всего лишь небольшого внимания. Или это не Дом требовал, а ей самой хотелось пройтись по его коридорам, заглянуть в жилые комнаты и классы?

Она начала со своей комнаты, лишь сейчас осознав, что, в отличие от остальных девочек, жила одна. Что это было: милость или наказание? Скорее всего, милость. В подружках Ю никогда не нуждалась, а вот в уединении очень даже. Очевидно, что после её побега правила изменились. В её бывшей комнате сейчас стояло две кровати, над которыми на стенах висели глупые девчачьи картинки и треснувшее зеркало. Определённо, те, кто жили здесь после неё, заботились об уюте куда больше.

В кабинете Доры царил почти идеальный порядок. Из мебели в нём остался лишь неподъёмный сейф с распахнутой дверцей и тумба с пустым аквариумом. Никаких шкафов, никакого рабочего стола. Наверное, Дора забрала их с собой, когда всё закончилось.

К следующей двери Ю подходила на цыпочках. Дверь была закрыта, и ей понадобилось почти минута, чтобы собраться с духом и войти внутрь. За дверью располагался карцер – место, где Ю проводила едва ли не больше времени, чем в своей комнате. Когда-то в далёком детстве карцер казался ей чем-то мрачным и неизбежно неприятным. Действительность оказалась куда гуманнее воспоминаний. Широкая кровать у стены, письменный стол, книжный шкаф с рядами книг по истории и внезапно астрономии. Наверное, последующее поколение нарушителей увлекалось космосом. На полу лежал старый, сейчас побитый молью и вылинявший, а раньше пушистый и мягкий ковёр. Ещё одна дверь вела в отдельный санузел. Почти санаторий. Почти…

Ю переступила порог санузла, хотя каждая клеточка её тела кричала, что нужно уходить. С неё довольно, она нашла то, ради чего проделала этот путь! Нужно быть рассудительной! Но она оказалась безрассудной…

На первый взгляд, санузел казался безобидным и безопасным. Здесь даже имелось узкое окошко под потолком, почти такое же, через которое Ю забралась в Дом. Старый унитаз с трещиной на крышке бачка. Старый умывальник с засохшим в мыльнице куском мыла и отгороженный заплесневелой шторой душ. Штора была последним форпостом, границей, которую не стоило пересекать. Ю протянула руку и резким движением отдёрнула её в сторону…

…Цепь была железная и очень длинная, а оттого тяжёлая. Она громко бряцала по кафельному полу, а ещё громче по водопроводным трубам, к которым была прикреплена одним концом. На втором конце болтался старый кожаный ошейник. Кожа на нём была грубая и толстая, затертая до белёсости, крепкая, словно металл, только не холодная, а тёплая, почти горячая.

Ю ступила на ржавый душевой поддон, потянулась к ошейнику. Если постараться, если довериться не зрению, а осязанию, то в хаосе трещин и царапин можно нащупать почти стёртые иероглифы, если попытаться, наверное, можно понять, что они означают…

…Ошейник натирал кожу. До зуда, до крови! Ю пыталась подсунуть под него пальцы, но зазора не хватало. Зазора хватало лишь на то, чтобы дышать и кричать, выть во всё горло от обиды и бессильной злобы, бряцать ненавистной цепью по полу, по стенам, с мрачным удовлетворением наблюдая, как от каждого такого удара по белому кафелю разбегается паутина чёрных трещин. А окно замуровали, наспех заложили кирпичами, чтобы никто-никто не услышал ни её криков, ни её плача, ни её проклятий…

Длины цепи хватало, чтобы выходить из санузла в карцер, чтобы спать на кровати, а не на холодном кафеле, но Ю предпочитала кафель. Он гасил жар в её теле, унимал злую дрожь. Его можно было крошить и крушить этой ненавистной цепью. Хотя бы какое-то время. Надолго Ю не хватало. Ни сил не хватало, ни воздуха. Ненавистный кожаный ошейник временами делался похожим на удавку, сжимал горло с такой силой, что Ю теряла сознание. Раз за разом…

…Ю очнулась от собственного крика и обнаружила себя сидящей в душевом поддоне, прижавшись виском к кафельной стене. Голубой кафель, единичные сколы, никакой паутины трещин от железной цепи. Никакой цепи. Никакого чёртова ошейника!!! Фантомы, призраки из прошлого, гниющие трупы закопанных глубоко-глубоко воспоминаний. Видения, от которых кожа на шее чешется и горит огнём, а дышать получается через раз…

Ю захрипела, одной рукой схватилась за горло, а другой потянулась к валяющемуся на полу рюкзаку, в несколько жадных глотков осушила банку энергетика, отшвырнула в сторону. Пошатываясь и держаясь за стену, встала на ноги.

Этот санузел не был похож на тот, из её прошлого. В этом санузле снова было окошко, в которое с беспокойным рычанием заглядывал, но не мог пролезть Лаки.

– Все хорошо! – Ю потерла ушибленный затылок. – Всего лишь детская травма, Лаки!

Детская травма… Такая страшная и такая глубокая, что её так и не получилось целиком затолкать под землю вместе с другими воспоминаниями. Она прорастала из своей могилы ядовитыми цветами ненависти и обиды. Ненависти