же. К сожалению, обстоятельства моей жизни в то время складывались так, что я была вынуждена отказаться, однако сериал посмотрела. Но мы же сейчас не обо мне, а о великодушии Арнольда! Как истинный хранитель этого дома, он мужественно принял удар на себя, предложил Тасе свои услуги.

– Согласилась? – спросил Алекс.

– Разумеется! Ты же знаешь Тасю! Иногда мне кажется, что королева драмы у нас не я, а именно она. Кстати, за ужином никто не умер.

– Это радует. – Всё-таки Алекс взял Ю за руку, потянул за собой к двери. – Спокойной ночи, Мириам!

– Спокойной ночи, – послышалось из темноты.

Глава 10

Алекс провел Ю до её комнаты, но входить внутрь не стал. Не то чтобы Ю так уж этого хотела, но была вынуждена признать, что в обществе Алекса ей спокойнее. Даже странно, потому что решать свои проблемы она с детства привыкла сама.

Как бы то ни было, он не вошёл, а она не предложила. Постояла пару секунд у закрытой двери, прислушиваясь к тому, как в коридоре затихают звуки его шагов, проверила надёжность замка и только после этого, не раздеваясь, рухнула на кровать. Думать о позоре, случившемся в лаборатории, не хотелось. Лучше она подумает о том, кто в этом доме мог желать ей смерти.

Демьян? Зачем ему? Она ведь пообещала поделиться с ним своей долей наследства. Не поверил? Решил не рисковать? Она ведь не просто его подельница, как бы мерзко это не звучало, она ещё и свидетельница его тёмных делишек. А что делают с ненужными свидетелями? Подсыпают им в вискарь яд?

Почему-то Ю казалось, что в случае возникновения такой необходимости, Демьян действовал бы изящнее. Например, подстроил бы несчастный случай. Кажется, в этом доме все уже давно привыкли к несчастным случаям с летальным исходом…

Тихон? Презрительный и высокомерный. Да, она ему не нравится! Да, он считает её выскочкой! Но стал бы он лично марать руки? Стал бы, но не в её случае. В её случае он бы нанял специального обученного человека.

Гера? Гера выглядел милым и славным, неспособным на дурные поступки. Физически неспособным на что-то по-мужски радикальное, но вполне способным подсыпать яд в открытую бутылку. Зачем ему это нужно – другой вопрос. Очень может быть, что нужно, просто Ю ещё не знает всех мотивов.

С другой стороны, яд – это как-то слишком по-женски. Сколько там осталось подозреваемых? Придурочная Таис, безуспешно играющая роль вдовствующей королевы-матери? Сбрасывать её со счетов никак нельзя, особенно принимая во внимание то, каких чудовищ она породила на свет. Хватило бы ей интеллекта на то, чтобы провернуть подобное? А нужен ли тут вообще интеллект? Нынче всю информацию можно найти в интернете.

Клава? Клава всё ещё нравилась Ю больше, чем все Славинские вместе взятые. Была ла она способна на убийство? На какое-нибудь утончённое, высоко интеллектуальное – возможно. Что-нибудь с китайским колоритом и китайской же хитростью. Но стала бы Клава желать смерти именно ей, Ю сомневалась.

А Мириам? Какие у них с Клавдией отношения? С виду, вполне доброжелательные, а по факту? Обе они чужие в семье Славинских. Клавдия чужая по крови, а Мириам – ещё и по духу. Если бы не поразительная красота, которая многое прощает, вечно пьяная Мириам могла бы стать изгоем и позором клана. А может быть, она и была изгоем, по какой-то причине неугодным или опасным кому-то из Славинских? В таком случае убить хотели не Ю, а именно Мириам. И Мириам лишь чудом не выпила отравленный виски. Сама не выпила, а вот ей предложила…

Эта песня хороша, начинай сначала. Ю сжала в ладонях раскалывающуюся голову и прикрыла глаза…

…Она старалась не закрывать глаза даже на секундочку. Боялась уснуть и потерять контроль. Не над собой, а над Васильком, которому с каждой минутой становилось все хуже и хуже. Он не справлялся ни с болью, ни со страхом, ни с бьющим его ознобом. С наступлением ночи в штольне заметно похолодало. Ко всему привычная Ю держалась, а вот Васильку приходилось тяжко. Он то впадал в забытье и начинал громко стонать от боли, то приходил в себя и принимался просить у Ю прощения. Глупый, несчастный Василёк…

А ещё он всё время хотел пить, и их запасы воды подошли к концу гораздо быстрее, чем Ю рассчитывала. И батарейки в фонарике вот-вот должны были сесть, несмотря на все ухищрения и экономию. Свет уходил так же быстро, как и вода, если не быстрее. Потому что, когда Василёк забывался тревожным сном, Ю продолжала своё бессмысленное занятие: пыталась сделать подкоп. И плевать, что умом она все понимала! И плевать, что никакой подкоп не поможет, а щель между валунами слишком узкая! Ю должна была что-то делать! А для того, чтобы что-то делать, ей хоть изредка, но приходилось включать фонарик. А ещё ей приходилось включать его, чтобы посмотреть на рану Василька. На лицо его она смотреть боялась, не могла себя заставить. Но она заставляла себя врать! Бодро врать Васильку, что потерпеть осталось совсем чуть-чуть, что очень скоро их найдут.

Верил ли он ей? Наверняка верил! Василёк был очень добрый и очень доверчивый. И когда Ю в тщетной попытке привлечь к ним хоть чье-нибудь внимание, орала во всё горло, он пытался кричать вместе с ней. А когда она сорвала голос, он её ещё и успокаивал, предлагал драгоценную воду, гладил по голове своей неуклюжей, отяжелевшей рукой.

Как же так вышло, что именно Василёк первым сказал правду?

– Ю, мы скоро умрём.

Он больше не гладил её по голове, у него просто не осталось на это сил. У неё тоже не осталось. И воды, и света, и еды, и времени – ничего у них не осталось! Давно сели батарейки в фонарике, давно разрядился бесполезный под землёй мобильник, а смена дня и ночи перестала их волновать.

– Никто не умрёт! Не смей так говорить!

Она сидела у заваленного валунами выхода, у своей бесполезной и никчемной норы. Её пальцы кровоточили, а их кончики кололо тысячами иголок. И язык во рту сделался от жажды большим и неповоротливым. Таким же большим и таким же неповоротливым, как Василёк.

Ей хотелось орать во весь голос, но получалось только хрипеть и плакать. Слёзы – такая непростительная расточительность…

– Всё будет хорошо, ты ещё немножечко потерпи, – просипела она и переползла от входа к Васильку.

В этот момент она просила у мира и духов, которые