на монаха, аскета или святого? Я нормальный мужик, который хочет ебаться и даже размножаться. Если бы не данное слово — давно бы развелись. Но…

— Но верность и доверие — пустой звук, да, Игорек? Куда как проще снять шлюху без обязательств, чем найти подход к нормальной женщине? — эту кривую улыбку Варшавского я знаю отлично — презрение и брезгливость.

— Иди на хер, Герман! Потребуется совет по женским заебам — обращусь к психологу. Твой опыт отношений, мягко говорят, маловат!

— Ключевое слово «отношений». Лихая ебля всего, что движется — это не отношения. В лучшем случае извращенный спорт. Эстафета с передачей палки от пизды к пизде, — Герка серьезен, но я внезапно в красках представляю всех, с кем трахался за год, на стадионе, стоящих рачком на полусогнутых в ожидании стартового пистолета. Эпичная картина вызывает ржач. Хохот врывается в накаленную атмосферу остужающим ливнем, смывает отчуждение и злость. Варшавский коротко усмехается, а после и сам смеется.

— Где живет твоя цаца хоть знаешь? — спрашивает, все еще крутя в руках Ташино фото.

— На кой это мне? Есть сотовый — когда нужна — зову.

— Охуенный подход. Не будь я счастливо женат — взял бы пару уроков у такого гуру соблазнения. Давай номер — пробьем, хотя толку, скорее всего, ноль. Радкевич знает, где у тебя кнопка выключения мозга.

— Где? — спрашиваю, все еще улыбаясь.

— В штанах, Игорек. Мужское хозяйство в правильных руках управляет носителем, как джойстик двухмерным дурачком из компьютерной игры. Собирайся, поедем к нашим. Вера там уже извелась.

* * *

По дороге до отеля Варшавский снисходит до пояснений. Оказывается, незадолго до моего звонка с просьбой пробить гражданку Мороз, ему уже звонила жена — рассказала про случившееся в парке и поделилась подозрениями о подруге детства. Но если желание Натальи отомстить за смерть первой любви понять можно, то при чем тут я — пока загадка. Как и схожие татуировки Таши и Ольги Даль. Пока едем, Герман делает несколько звонков, с легкостью переходя в разговорах с русского на шведский, английский и, похоже, иврит.

— Гер, почему сейчас? — если все происходящее связано и упирается в Радкевичей, то какого хера было так долго ждать⁈

— Мы расслабились. Они накопили силы. Ощутили безнаказанность. А вообще, я без понятия, Ингвар. Пока без понятия, — бессилие бесит, так же сильно, как непонимание и проигрыш. А мы пока явно проигрываем — противник ведет по всем фронтам.

Варшавский оставляет джип в переулке у входа для персонала. На улице никого, но Герман напряженно прислушивается и, сунув руку в карман, достает ствол. Мне тоже не помешает вспомнить привычки российского бизнесмена и начать носить оружие даже на случку с любовницей. За мусорными баками — возня. Грубое мужское пыхтение и бабский скулеж. Почему мировым насильникам так нравятся эти вонючие закутки у помоек⁈

Срабатываем слаженно и четко. Переглянувшись, обходим с двух сторон. Герман держит на прицеле, я подлетаю схватить и с разворота вмазать под дых, но противник оказывается шустрым — вжимая перепуганную добычу в контейнер с отходами, разворачивается резко, целясь в ответ.

— Алекс⁈ — узнаю веснушчатую рожу, исцарапанную девичьими ногтями. — Ты чо творишь⁈

— Игорь Викторович, Герман Павлович! Я тут это… — парень подбирает подходящие слова, что, мягко говоря, сложно, когда в одной руке ствол, а в другую пытается впиться зубами растрепанная молодая деваха.

— Задержание провожу! — выдает гордый собой мой личный помощник-охранник-водитель, — эта вот рядом вертелась весь день. Думаю, она и в парке была. Поймал, когда наших фотографировала. Хочу Вере Сергеевне на опознание отвести!

Через длинные, выбившиеся из-под капюшона светлые волосы, на нас затравленным зверьком злобно зыркает незнакомка — девчонка совсем, примерно одних с Лехой лет. Эстонка или финка, судя по внешности. Лицо круглое, скуластое, ярко-голубые глаза как газовые горелки полыхают, того и гляди прожгут насквозь. На земле у ног — расстегнутый рюкзак — в нем камера со здоровым объективом. Поднимаю несмотря на возмущенное фырканье задержанной, которую Алекс, убрав оружие, держит уже двумя руками. Фотоаппарат профессиональный, современный, но на линзе скол, а на корпусе трещина. Увидев повреждения, девчонка воет и предпринимает попытку вырваться.

— Тихо! — когда Герман включает командный тон, подчиняются даже бунтари. Варшавский, покопавшись в недрах рюкзака, извлекает бумажник с водительскими правами:

— Марья Ойконнен. Двадцать два года. Хельсинки, Финляндия, — и с прищуром профессионального следока интересуется:

— Ой, Маша, что ж тебя так далеко от дома занесло?

Глава 8

Стокгольм 99го

Марика.

Я умею строить планы и люблю им следовать. Мне комфортно, когда и вещи, и мысли находятся на своих местах. Но сейчас голова кругом, а земля уносится из-под ног с бешеной скоростью. Невозможно представить, куда нас затащит нелегкая в следующий момент. В жизни Верки есть и скала, за которую она прячется, и маяк, чей свет ее ведет. Подруга гладит кудряшки дочери, разговаривая по телефону с мужем. Семья — ее якорь и бухта спокойствия в океане штормов. А я барабаню пальцами по столу, с опаской поглядывая на экран ноутбука — какие еще потрясения подготовило для нас грядущее? Беда не приходит одна: в нашем случае судьба устраивает массовое шествие, ведущее то ли к полному краху привычного, то ли к могиле. А может, два в одном, как поглядеть?

Чтобы хоть чем-то отвлечься, открываю сайт новостей — смерть Ольги Даль, предсказуемо на первой странице. За ней следуют собранные наспех из сплетен и слухов журналистские расследования про отношения Виктора с бывшей женой. Мелькает и единственный сын — «красивый в мать, деятельный в отца». Сама не замечаю, как начинают серфить в Сети, перепрыгивая с одной вкладки на другую, вычитывая все более и более нелепые предположения, среди которых находятся достойные мыльных опер или индийских фильмов — например, некая Астрид Лагерлеф (откровенно идиотский псевдоним, скрестивший двух сказочниц — Астрид Линдгрен и Сельму Лагерлеф) предполагает, что Ольга Даль покончила с собой, после романа с собственным сыном. Якобы несчастная женщина влюбилась в красавца-шведа, напомнившего ей любовь молодости, а так как мать и сын не виделись пятнадцать лет, признать в Ингваре родимую кровиночку не смогла. Неужели кто-то верит в такой бред⁈ Хочу написать в редакцию жалобу на клевету, но, в поисках контактных данных натыкаюсь на громкий заголовок: «Русский след в смерти жены шведского бизнесмена!» Они знают что-то, о чем мы лишь догадываемся? Открываю и сказать, что обалдеваю — это слишком мягко и не отражает всего охреневания — с экрана ноутбука мне натянуто улыбаюсь я сама, тогда